Совет был дурацкий, но я расслабил.
***
К фонтану я больше не пошёл — там висела вторая листовка, такая же, как на мосту, и возле неё всё утро толпился народ. Но старика-писаря я нашёл. Не за столиком — в маленькой каморке за рынком, где он, видимо, жил. Дверь была приоткрыта. Старик сидел у окна и чинил перо маленьким ножиком.
Я постучал о косяк. Он поднял глаза, оглядел мою сажу и тряпку на шее — и ничего не сказал. Только кивнул на табурет у стены. Я сел.
— Мне нужно найти дом, — сказал я. Патч второго уровня делал своё дело: перевод вышел нормальным, почти без запинок. — Дом магистра Венна.
Старик отложил перо.
«[СТАРИК]: Ансельм меня зовут. Раз уж ты сидишь на моём табурете. Зачем тебе?»
Подпись над следующей его репликой сменилась сама. Субтитры учились быстрее меня.
— Хочу посмотреть.
«[АНСЕЛЬМ]: Его опечатали. Церковь опечатала. На двери Глаз.»
— Какой глаз?
Старик посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который спросил, какого цвета небо.
«[АНСЕЛЬМ]: Печать Чистоты. Медный круг, в середине камень. Вешают над дверью, когда боятся колдовства. Если рядом колдуют — камень краснеет и звенит. Тонко так. Как стекло.»
— А если просто войти? Без колдовства?
«[АНСЕЛЬМ]: Тогда — просто войдёшь. Глазу всё равно, кто ходит. Ему важно, кто колдует. На то есть замки и стража.»
Я вспомнил одну тему на Трюме, которую видел краем глаза ночью: «[Гайд] Церковные детекторы: как не спалиться». Тогда я её не открыл — было не до того. Теперь открыл, прямо там, на табурете, в углу поля зрения, пока старик смотрел в окно. Коротко, по делу: «Церковные „Печати“ реагируют на РАБОТАЮЩИЕ навыки: в момент активации и всё время, пока окно навыка открыто. Радиус ~30 шагов. Пассивные не ловят. Вас самих не видят — только то, что вы делаете. Глазами вас видит стража. Вывод: рядом с Печатью — ничего не активируй».
Ничего не активировать. Хорошо. Значит, лезть просто как вор. Как нормальный, честный, средневековый вор, без всяких ускорителей.
«[АНСЕЛЬМ]: Дом на Вощаной улице, в Верхнем городе. Третий от часовни. С каменными грифонами у двери.»
— Спасибо.
Я встал. Старик снова взял перо. И уже когда я был в дверях, сказал, не поднимая головы:
«[АНСЕЛЬМ]: Хорошо пишешь. Ровно. Как Рейн Корвис писал.»
Я застыл.
«[АНСЕЛЬМ]: Таких рук в Кервеле было две. Его да мастера Ольфа. Ольф его и учил.»
Я обернулся. Ансельм подрезал перо. Он щурился, поднося перо к самому носу, но ножик шёл точно, привычно.
— Пятьсот марок, — сказал я. — На мосту висит.
«[АНСЕЛЬМ]: Видел.»
— И?
Старик наконец поднял на меня глаза. Выцветшие, водянисто-голубые, в красных прожилках.