Соль. Мешками.
Зачем посольству столько соли? И латунные обручи?
Я не знал. Но запомнил.
В скьольдское за это время не въехал никто. Зато оттуда трижды выходили люди — огромные, бородатые, в мехах — и шли куда-то вниз, к трактирам Среднего города. И трижды возвращались. Каждый раз — громче, чем уходили.
А к вечеру из скьольдского посольства вышла она.
***
Я её сначала не заметил. Точнее — заметил, но не понял. Высокая фигура в меховой накидке вышла за частокол, огляделась, задрала голову…
И посмотрела прямо на меня.
На мою крышу. На меня, лежащего на черепице, в капюшоне, в тени трубы. Посмотрела — и улыбнулась. Так улыбается охотник, который весь день думал, что идёт по следу лисы, а оказалось — волка.
«[ЖЕНЩИНА]: ЭЙ, ТЫ! ТЫ, НА КРЫШЕ! Я ТЕБЯ ВИЖУ С ПОЛУДНЯ!» — заорала она на всю улицу.
Субтитры, по-моему, выдали её реплику самым крупным шрифтом, какой у них был.
Я медленно приподнялся на локтях.
Она стояла посреди улицы, уперев руки в бока. Высоченная — выше меня, а Рейн был немаленьким. Широкоплечая. Светлые волосы с рыжиной, заплетённые в толстую косу, а виски — выбриты, и на выбритом что-то нарисовано, какие-то узоры. Веснушки. Глаза ледяные, голубые, как северное небо. На предплечьях, голых до локтя, несмотря на холод, — татуировки, руны. На спине — круглый щит. На поясе — топор. На груди, на ремне, — короткий нож в ножнах.
«Таких рук в Кервеле было две. Его да мастера Ольфа. Ольф его и учил».
«Чья рука? Ольф стар, руки дрожат. Ученик?»
Два человека, которые никогда не говорили друг с другом, — старик-писарь у фонтана и мёртвый магистр, — назвали одно и то же имя. Если два независимых источника пишут одно и то же, это уже не слух. Это лог.
Мне нужен был мастер Ольф.
***
«[ВОРОНА]: Ольф.» — сказала Ворона и замолчала.
Она сидела за своим столом на антресоли красильни. Но в этот раз не курила. Трубка лежала рядом с чернильницей, холодная. Ворона смотрела на неё, а не на меня.
«[ВОРОНА]: Зачем он тебе, мальчик?»
— Он учил Рейна. Он знает, что было.
«[ВОРОНА]: „Рейна“.» — повторила Ворона. И подняла на меня свои маленькие чёрные глаза. «[ВОРОНА]: Ты о себе говоришь, как о чужом человеке. Ты это заметил?»
Я не заметил. Но промолчал.
«[ВОРОНА]: Ольф прячется.» — сказала она. «[ВОРОНА]: С того дня, как тебя взяли у тела Венна. Он умный. Он понял: если взяли ученика, придут и за учителем. Где он — знаю я одна. И Вильм.» Она помолчала. «[ВОРОНА]: Мы с Ольфом… давно знакомы. С тех пор, как я была молодой и красивой, а он — молодым и глупым. Он резал печати для короля. Я резала кошельки на рынке. Оба были лучшими.»