Внизу горели свечи. Много свечей, ровных и бледных, в нишах вдоль стен. Ход вёл из одного подвала в другой, из другого — в третий. В нишах, между свечами, лежали вещи. Чьи-то бусы. Детская деревянная лошадка. Курительная трубка. Стоптанный башмак. Перед каждой вещью — табличка с именем и двумя датами.
— Это что? — спросил я.
«[ВЕТА]: Наши. Те, кто ушёл.» Она мимоходом поправила лошадку, повёрнутую немного не так. «[ВЕТА]: Мы помним всех. Это главное правило.»
Я посмотрел на таблички и подумал о мерной ленте у Веты в кармане.
В третьем подвале, за простым деревянным столом, сидела мать Иргис.
***
Она была высокой даже сидя. Седые волосы, остриженные коротко, по-мужски. Серо-лиловый капюшон отброшен на плечи. Свеча стояла сбоку, и половина её лица была на свету, а половина — в тени. Освещённая половина была старой, умной и очень усталой. Тёмную я не видел. Почему-то казалось, что она другая.
Она смотрела не на лицо — куда-то за плечо, левее и выше. Туда, где обычно сидел Грэй.
«[ИРГИС]: Покажи.» — сказала она.
Субтитры под ней шли ровно, без единой запинки, будто пакет её побаивался.
— Что?
«[ИРГИС]: Тень. Вета говорит, у тебя тень из квадратов. Покажи.»
Я посмотрел на Вету. Вета стояла у стены, сцепив руки, и смотрела в пол. Так стоят на экзамене, когда сдают не себя, а свою работу.
Я открыл меню.
Обычное: «Пуск», «Мои навыки», «Мой инвентарь», «Трюм», реклама хлебопечки в углу. Местные этого не видели, я знал. Но мать Иргис смотрела не на меню. Она смотрела над моим плечом, и лицо у неё — освещённая половина — менялось. Медленно, как меняется лицо у человека, который полжизни искал очки и вдруг нашёл их у себя на лбу.
«[ИРГИС]: Серая. Квадратная. Не тянет.» — сказала она тихо.
— Что не тянет?
Мать Иргис помолчала. Потом указала мне на табурет напротив, и я сел.
«[ИРГИС]: У помазанных тень тянется вверх. К небу. Как фитиль у свечи, когда дует сквозняк. Я видела троих помазанных за свою жизнь. Лигийских, наёмных, когда их водили через Кервель. У всех троих — фитиль. Тонкая золотая нить, уходящая в Покров.» Она повернула голову, и тень у неё на лице сдвинулась. «[ИРГИС]: У тебя нити нет. Твоя тень стоит, как стоит дым в закрытой комнате.»
— Это хорошо или плохо?
«[ИРГИС]: Не знаю. Я такого не видела. Вот это мне и интересно.»
Грэй за стикером не шевелился. Я это заметил краем глаза и тоже отложил.
***
«[ИРГИС]: Ты знаешь, что такое Покров?» — спросила она.
— Оболочка. Над миром. Призывы её продавливают, потом она зарастает. Церковь меряет её Мерилом в Альбе и открывает очередь, когда она зарастёт.