Плохо было другое. В этом зале мне нужны были навыки.
***
«[МИРА]: Вон тот, у колонны, с цепью.» — сказала Мира, не поворачивая головы. Она обмахивалась веером и говорила в веер. Губы у неё почти не двигались. «[МИРА]: Канцлер Малле.»
Канцлеру было лет пятьдесят пять. Высокий, сухой, в чёрном бархате, с массивной золотой цепью на груди. На цепи висела печать — небольшая, серебряная, с колосом. Лицо у него было усталое, умное, и на лице этом было написано, что он здесь единственный взрослый, а все остальные — дети, которым он позволил поиграть.
«[МИРА]: Рядом — посол Сарейна, Зафир-бей.»
Зафир-бей был полной противоположностью. Невысокий, круглый, в шёлковом халате цвета топлёного масла поверх камзола, в тюрбане с пером и с перстнями на всех пальцах, включая большие. Он смеялся громче всех, хлопал собеседников по плечу и выглядел как человек, который сегодня очень удачно что-то купил.
Позади посла, в полушаге, стоял третий. Худой, смуглый, в простом сером кафтане. Без украшений. Он ничего не говорил, ни на кого не смотрел и держал руки сцепленными за спиной.
«[МИРА]: Это Ихсан, советник посла. Про него никто ничего не знает. Это меня беспокоит больше, чем посол.»
— А секретарь канцлера? — спросил я тихо.
Мира на секунду повела глазами вбок.
«[МИРА]: У столика с бумагами. Молодой. С кольцом.»
Он стоял у маленького столика возле канцлерской колонны и что-то записывал в книжку. Лет тридцать, светлые волосы, приятное, ровное, совершенно незапоминающееся лицо. На левой руке, на безымянном пальце, — серебряный перстень. Колос.
«А. Д., секретарь канцелярии».
— Как его зовут? — спросил я.
«[МИРА]: Арно Дюк. Правая рука канцлера. Говорят, без него Малле не подписывает даже меню.»
Арно Дюк поднял голову от книжки. Обвёл зал взглядом — спокойным, хозяйским. Взгляд скользнул по Мире, по её кристаллу, по мне.
И ушёл дальше. Пуговица. Мебель. Писарь.
Он меня не узнал. Он заказал у Рейна Корвиса грамоту, отдал ему оттиск королевской печати, а когда грамота ушла в Реестр, организовал Рейну быстрый суд и виселицу. И теперь не узнал его в трёх саженях, в чужой ливрее.
Наверное, он ни разу не смотрел Рейну в лицо.
***
Гости всё прибывали. Глашатай у дверей выкрикивал имена, и я, от нечего делать, слушал. Языковой пакет справлялся с титулами плохо: «Её светлость маркиза Вербургская с мужем, дочерями и собачкой» он перевёл как «маркиза Вербургская, муж, дочери, собака, её светлость (все)».
«[ГЛАШАТАЙ]: Ярл Торвальд Эйрикссон, посол вольного Скьольда! Хьёрдис дочь Хальвдана!»
Торвальд вошёл в зал как медведь в посудную лавку, которая ему заранее не нравится. В меховом плаще поверх кожаной куртки, с бородой, заплетённой в две косы. За ним, на шаг сзади и чуть сбоку, как и положено телохранителю, шла Хьёрдис. В парадной кольчуге, с топором за спиной, с волосами, заплетёнными так же, как у дяди. Глаза у неё обшарили зал, как обшаривают лес перед охотой.