опять приложил указательный палец ко рту, только теперь и без тени улыбки. Я на всякий случай прислушалась. Однако в здании царила полнейшая тишина. Такое чувство, будто тут и впрямь никого нет. В принципе, ничего удивительного. В нашем захолустье даже в присутственных местах частенько плюют на дисциплину. Возможно, дежурный служащий по архиву поспешил по какому-нибудь неотложному делу, решив, будто в выходной все равно сюда никто не придет. Правда, на сердце все равно было как-то неспокойно, а под ложечкой неприятно ныло в ожидании новых проблем. В полутьме глаза Патрика словно светились собственным внутренним светом. Убедившись, я послушно стою и не делаю никакой попытки заговорить, мужчина одобрительно кивнул мне. Опять обернулся к двери. И в следующее мгновение просто вышиб ее, смахнув с пальцев ярко-алый шар заклинания. От неожиданности я взвизгнула в полный голос. Благо, что тишину можно было уже и не соблюдать. Дверь не просто распахнулась настежь. Ее сорвало с петель и откинуло далеко в сторону с таким грохотом, что оконные стекла жалобно задребезжали. — Ты что творишь? — потрясенно воскликнула я, ну никак не ожидая подобного от своего спутника. Патрик проигнорировал мой вопрос. Он скользнул вперед так быстро, что его движения слились для меня в одну размытую тень. — Демоны! — в следующее мгновение услышала я ругательство, слетевшее с его губ. Немало заинтригованная, я шагнула вперед. И остолбенела на пороге, никак не в силах осмыслить увиденное. Картинка никак не желала складываться в единое целое. Мой взор упорно фокусировался на отдельных предметах. Перевернутый, откинутый в сторону стул. Стол, по центру которого темнело загадочное выжженное пятно. Чье-то тело на полу. Массивное тяжелое пресс-папье, валяющееся чуть поодаль. И много, очень много пятен чего-то темно-бурого, вязкого, напоминающего… Я гулко сглотнула слюну, не желая завершить эту мысль. В нос ударил тяжелый металлический запах, медной кислинкой осевший на корне языка. И тошнота немедленно подкатила к горлу. — Не надо, Катрина, не смотри. — Патрик бросил на меня предупреждающий взгляд и присел перед кем-то в строгой одежде служащего архива. Приложил в попытке нащупать пульс два пальца к шее мужчины, чье лицо я никак не могла увидеть — он лежал на животе. И через несколько секунд мрачно добавил: — А лучше — выйди прочь. Я не послушалась. И не по той причине, что не хотела. Напротив, безумно хотела выскочить прочь и забыть все то, что только что увидела. Но ноги отказались служить мне.