не просто обуглилась — она превратилась в черную, дымящуюся жижу, разъев насквозь дерево столешницы. От пятна поднимался тонкий, едва заметный зеленоватый дымок. — О небо, что это? — тихо спросила я, мгновенно забыв про ноющее запястье. Смертельный холодок пронзил позвоночник ледяной иглой. — А как ты думаешь? — вопросом на вопрос ответил Патрик, наконец подняв на меня взгляд. В его глазах плескалась такая ярость, что мне стало страшно. — Это яд, Катрина. Смертельная доза для человека твоего телосложения. Действует мгновенно. Сначала паралич дыхательных мышц, затем остановка сердца. Если бы ты съела хоть крошечный кусочек от этого пирожного — то уже корчилась бы у моих ног, умирая в страшных муках. И даже самый лучший в мире целитель не сумел бы тебя спасти. Я вскрикнула, когда он рывком поставил меня на ноги. Скатерть с чадящим пятном, зеленая дымка, испуганные лица посетителей — все смешалось в единый круговорот. Патрик не обращал внимания на поднявшийся гул, на то, как мы резко оказались в центре всеобщего интереса. — Господин! Госпожа! Что здесь происходит?! К нашему столику буквально подлетел тот самый официант, который несколько минут назад принес пирожное. Парень выглядел по-настоящему шокированным. Его перепуганный взгляд метался между дымящейся скатертью и нами. — О небо… — выдохнул он с неподдельным ужасом, наконец, неверяще уставившись на почерневшую дыру в столе. — Что это за гадость такая? — Это я как раз собираюсь выяснить, — спокойно проговорил Патрик. И мне было даже страшно представить, каких усилий ему стоило сохранить это демонстративное хладнокровие. Коротко и жестко спросил: — Кто принес десерт? Парень нервно сглотнул, переменившись в лице. — Вы же видели, что я, — признался честно. — Да что ты говоришь, а то я не помню, — ядовито перебил его Патрик. — Вопрос был в другом. Кто приказал подать пирожное именно за этот столик и именно Катрине? Официант быстро-быстро заморгал. — Я… я не понимаю… — Зато я прекрасно понимаю. — Патрик сделал шаг вперед. Всего один шаг. Но бедняга официант побледнел так резко, что я всерьез обеспокоилась — не потеряет ли он сознание. Я невольно поежилась. Очередное доказательство того, что Патрику даже повышать голос не всегда требуется. В нем иногда проявляется нечто настолько опасное и давящее, что человек, на которого направлено его неудовольствие или гнев, готов заранее покаяться во всех прегрешениях. Бывших, нынешних и заодно будущих. — Послушай меня внимательно, — негромко произнес он. — Если ты сейчас