Это ведь во мне дело, да? Мои обиды, с которыми я никак не могу расстаться и тотальное недоверие, что не могу в себе побороть. Я виновата, что мы рядом, но не вместе?
— Смотря, что прощать, Маш, — вдруг подает голос Рома, — Бывают поступки, которые очень тяжело принять. Все зависит от глубины чувств обиженного и силе раскаяния оступившегося.
— Прости меня, — шепчет Машка, когда мы вместе оказываемся на общей кухне. — Я, наверное, лишнего ляпнула. Ромка обиделся.…
— Вот еще, — решаю помыть тарелки, пока болтаем, и для этого настраиваю теплую воду. — Всё ты нормально сказала, Маш. Это ваш праздник, и вы, правда, с Ваней молодцы. Лучшие!... Не думай о плохом. Ты имеешь право гордиться своей семьей.
Она помешивает кашу для детей на одной из четырехконфорочных плит и по-простому здоровается с соседкой, которая заходит, чтобы проверить, не закипела ли вода в её кастрюле.
Вскоре мы снова остаемся одни.
— Ну, как он вступился, а?... — Маша склоняется ко мне и хихикает. — Развод разводом, а Гайку свою в обиду не даст. «Сила раскаяния». Как завернул!... Умный стал твой Березовский. И, правда, может, раскаивается?!
— Думаю, да.
— Так, может, простишь? Наташ?..
Я, кинув на нее предупредительный взгляд, еще активнее вспениваю губку. В голове сплошной кавардак от постоянного недосыпа и Сашиных коликов.
О каком прощении вообще речь? Мне бы поспать.…
— Я давно его простила. Дело ведь не в этом, — вздыхаю трудно.
— А в чем?
— Не знаю.
Как объяснить человеку то, что сама не понимаешь?..
— Смотри, уведут….
— Кто? — хмурюсь, закрывая кран.
— Да мало ли кто, Наташ. Сама видишь, парень он теперь богатый, порядочный. Не все же время будет один. Мужчины долго не могут… Да, чего я тебе объясняю? Ведь не маленькая.
— Вот и я думаю, — отмахиваюсь от неё. — Пойдем уже.
Мы быстро протираем металлический стол и, прихватив посуду, отправляемся в комнату к ребятам. Убираем все в кухонный шкаф.
— Давай, Ромыч. Чё ты как девка!... Буду-не буду!...
— Да пошел ты, — усмехается Березовский, аккуратно покачивая Сашеньку на руках и выразительно смотрит на нас.
— О чем спорите? — интересуется Машка. Она усаживается к Ване на колени и звонко целует его в щеку.
Прислонившись к дверному косяку спиной, наблюдаю за друзьями и пытаюсь игнорировать настойчивый, острый как бритва, взгляд Ромы.
— Березовского уговариваю со мной выпить. А он заладил: надо домой ехать, надо домой ехать.
— Так оставайтесь у нас, — с энтузиазмом предлагает Маша и смотрит на нас поочередно. — У нас ведь три комнаты. Переночуете, завтра погуляем в парке все вместе, с детьми и коляской. У вас ведь с собой?