— Хорошо.
Развернувшись, направляюсь к двери.
— Ром, — зовет она слабо. — Что?
— Сделаешь для меня ещё две вещи? — смотрит на меня стеклянными от слез глазами.
— В лепешку разобьюсь, — киваю.
— Не приходи сюда больше.
Всхлипывает.
— Не мучай меня, пожалуйста, — просит жалобно.
— Хорошо, — сжимаю дверную ручку до щелчка в пальцах.
— И… сделай так, чтобы я больше никогда не увидела твою Ильяну. Пожалуйста. Чтобы никогда!...
— А при чем здесь она? — сужаю взгляд, чувствуя, как в груди начинает циркулировать закипающая злость. — Ты из-за неё здесь?
— Просто сделай. Пожалуйста.
— Конечно, как скажешь. Отдыхай.
На негнущихся ногах иду в ординаторскую, а затем спускаюсь в кассу.
Покидаю больницу уже вечером. На пустынной стоянке моя машина расположена посередине, с открытым окном и работающей магнитолой. Так торопился, что просто бросил здесь.
Сев за руль, откидываю голову и прикрываю глаза.
Господи, спасибо!...
Спасибо, что живой…
Спустя 2 месяца
— Божечки!... Какой ты прожорливый! — причитаю, наполняя миску Вжика.
Нетерпеливо кружа между моих ног, он набрасывается на корм, едва я отхожу. Меняю воду в поилке и наклоняюсь, чтобы погладить по холке.
Он растет не по дням, а по часам. С утра до обеда поглощает все, что я ему даю, до вечера дрыхнет, как убитый, а на ночь глядя, устраивает гонки по вертикали.
— Твой хозяин должен платить на тебя алименты, — ворчу, когда, доев, он делает просящую мордочку и снова начинает тереться о ноги.
В понедельник Рома улетел на конференцию в Санкт-Петербург. Попросил кормить кота дважды в день. Но у Наташи доброе сердце и минимум желания наведываться в квартиру, где так много Березовского.
На время, пока Ромы нет, я забрала Вжика к себе.
— Ещё? — спрашиваю, вынимая упаковку с сухим кормом, — У тебя будет ожирение. Ты в курсе?
Под звук бодрого хруста я убираю со стола посуду после завтрака и приношу на кухню свой ноутбук с намерением поработать над отснятым материалом. К завтрашнему утру сет должен быть на почте у Иды.
Кажется, я нашла баланс между работой и временем на себя и малыша. Это случилось само собой, после десятидневной госпитализации. Тогда же пришло осознание, что наша с Ромой связь никуда не делась. Да, она стала иной и теперь не подразумевает взаимных чувств, но от этого не менее прочной. Мы собираемся стать родителями малыша, имея одинаковые права на любовь и заботу о нем.
Сейчас я понимаю, как с моей стороны было глупо надеяться на то, что Березовский добровольно самоустранится. Он сам рос без родителей и ни за что не допустил бы подобного для собственного сына. Поместив это в своей голове, я успокоилась и сложила оружие.