— Ты же знаешь мою грудь, Рома. Смотри внимательнее.
Он молчит и смотрит. Потом, глубоко вздохнув, ослабляет и снимает галстук и расстегивает верхнюю пуговицу рубашки.
— Ты мне веришь?
— Зачем ты согласилась на все это? — спрашивает, повернув голову.
— Там ничего не было видно. Только живот! — восклицаю я, — Я бы не стала делать такие снимки. Ты же меня знаешь!
Он берет журнал в руки и снова рассматривает снимки, а мне плакать хочется.
— Я же просил тебя держаться от него подальше!..
— Ты мне не веришь, да? А как же доверие, Ром?..
— Доверие? — отзывается глухо, — Ты мне ни слова про эти фотографии не сказала. И про те тоже не сказала!.. Я сам их не увидел!
И тут меня осеняет. Прижав к лбу холодную ладонь, я улыбаюсь.
— Боже.... У меня же есть эти фото!.. Ром, у меня есть настоящие фото! Я сейчас схожу за ноутбуком и покажу тебе!
Открыв верхний ящик комода, я достаю ключи от квартиры на двенадцатом этаже и собираюсь бежать туда за доказательствами, но Березовский ловит меня у двери.
— Я тебе верю, Наташа! Верю, ясно?..
Глядя в серые глаза, я ищу в них подтверждение его словам. И они там есть — сталь постепенно превращается в ртуть, а межбровная складка разглаживается.
— Я бы никогда, Ром!.. Я не знаю, зачем он сделал это!
— Он покойник.
— Это из-за выборов, да? — испытав колоссальное облегчение, начинаю тараторить, — Но при чем тут Денис?...
— Я разберусь....
— Ты думаешь, это было спланировано? Он имеет отношение к тому, кто под тебя копает? Но зачем ему?...
Обхватив пальцами мой затылок, Рома прижимает меня к себе, а второй рукой скидывает журнал на пол.
— Сука!... Ему не жить!
— Мне страшно!... Я вообще не понимаю, что происходит.
— Скоро все узнаем, Гайка, — прижимается губами к моему виску, — Всё будет хорошо.
— Как он мог?! Как решился пойти на такое? За что?
— Он ответит. И все причастные тоже.
Следующая неделя начинается с приема в районной детской поликлинике.
Педиатр осматривает Сашеньку, попутно задавая мне вопросы по поводу кормления, сна и режима дня. Затем медицинская сестра проводит все необходимые измерения.
Заканчивается всё самой настоящей истерикой в прививочном кабинете, у которого я, отвернувшись к стене, кормлю Сашу грудью. Как только мы выходим на улицу, он спокойно засыпает.
Выдохнув, я озираюсь и устало улыбаюсь. Квест что надо.
— Вот тебе и утречко, Александр Романович! — ворчу, толкая коляску.
Проходя мимо милой кофейни с открытой верандой, заказываю официанту кофе навынос и ещё около часа прогуливаюсь вдоль просторной набережной. Осеннее солнце отражается от стекол Москва-Сити, поток из машин стопорится на загруженном перекрестке, а проходящая мимо девушка в строгих очках громко ругается по телефону. Судя по обрывкам фраз — с подрядчиком. Обернувшись, улыбаюсь ей вслед.