Минус и плюс. Белое и чёрное. Да и нет.
Когда мы успели стать такими чужими?...
Когда?...
Березовский ещё раз буровит меня пронизывающим насквозь взглядом. Спрятав боль за холодной улыбкой, смотрю на него. В свете фар и мерцающей ночной Москвы он все ещё безумно притягательный и серьёзный мужчина, но… теперь уже не для меня.
— Значит, война, Гайка? — спрашивает Рома, крепко сжимая руль.
— Значит, война...
Убила. Размазала.
Осознание входит в тело острыми иглами. Меня начинает трясти, когда проходит онемение и первый шок. Я, блядь, отказываюсь верить, что она решилась на такое. Только не Гайка!
— Когда рожать?
— Летом, — бросает отрывисто.
— Точная дата?!...
— Отправлю все справки на электронку...
Тяну носом кристаллизовавшийся воздух, чувствуя, как он вспарывает дыхательные пути. Встав на очередном светофоре, поворачиваю к ней голову. Взгляд самопроизвольно с ее профиля на скрытый пальто живот съезжает. Как я мог не заметить его?...
— Не надо на меня так смотреть, Рома, — проговаривает тихо, — Я не давала никакого интервью.
— Мне похуй на ту статью... Я не собираюсь с тобой воевать, Наташа.
Она негромко вздыхает и немного меняет позу, сложив руки на коленях. Загорается зеленый, я переключаю передачу и срываюсь с места.
— Я подала на развод сегодня.
— Я в курсе. Повторяю — развода не будет.
— Будет, — гнет свою линию, — Я не буду с тобой жить.
Сука. Смешно до колик в животе. Так смешно, что от веселья сдохнуть хочется.
Включив поворотник, сворачиваю с дороги и, на секунду остановившись перед поднимающимся шлагбаумом, въезжаю во двор своего дома. Скатываюсь в подземный гараж и занимаю свое место. Гайка, закусив обе губы, незаметно осматривается.
Я гашу фары, глушу мотор и поворачиваюсь к ней всем корпусом. Не ожидавшая такого, она отшатывается.
— Значит, со мной, отцом своего ребенка, ты жить не собираешься, а с этим фотографом нормально, да, Наташ?...
Ее тонкие ноздри мгновенно белеют. Нервным движением заправив прядь волос за ухо, она искривляет губы в саркастической усмешке.
— Ты последний, перед кем я стану отчитываться.
Ещё одна оплеуха, от которой в ушах звенит. Держусь, только помня о ребенке. Гоняю воздух, пока красная пелена перед глазами не рассеивается.
— Идем, — говорю, открывая дверь.
Выходит молча и на удивление — без сопротивления. Обняв плечи руками, ждет, когда я обойду машину, и шагает за мной к лифтам.
Наверняка, сотни вопросов в голове крутятся, но скорее язык себе откусит, чем спросит.
В лифте встаю напротив и, нажав нужную кнопку, буравлю взглядом. Она изменилась, и только теперь я понимаю, с чем это связано. Как я не почувствовал этого раньше?!