— Как говоришь, газета называется?
— «Итоги».
— Кто звонил? Тебе представились?
— Да. Некий Андрей Краснов.
— Сука!..
— Что?... Почему? — пугаюсь я.
— Его имя в списке тех, кто регулярно роет под меня. Я пытаюсь выяснить, кто заказчик.
— Нет! Ром, ты ошибаешься!..
Оттолкнувшись от стены, он проходит в кухню и останавливается около стола, на котором стоят розы. Висящая вдоль туловища рука сама сжимается в кулак. От вида сбитых костяшек по моей спине проносится озноб.
— Тебя пытались подставить. Ты понимаешь это?..
— Не думаю, — шепчу я, — Я звонила Иде, и она подтвердила, что это очень влиятельное издание. Они не стали бы заниматься подобным.
— Да откуда ты знаешь, что он из «Итогов», Гайка? Краснов не имеет к этой газете никакого отношения.
— Но Ида сказала, что знает его лично! Она поручилась за него!.. Может, ты вообще про другого Краснова говоришь?
Застыв на мгновение, Березовский медленно оборачивается и перехватывает мой взгляд. Я тут же считываю посыл и начинаю отчаянно мотать головой.
— Нет! Нет-нет-нет!... — сжимаю пальцами виски, и крутанувшись на месте, вылетаю из кухни.
Рома догоняет меня в гостиной. Резко разворачивает к себе и, усадив на диван, опускается передо мной на корточки.
— Слушай меня, Гайка. Никаких интервью!.. Если этот Краснов начнет звонить, ты просто кладешь трубку. Поняла?!
— Ты накручиваешь!..
— С фотографом никаких контактов, Наташа! — повышает голос, давя интонацией, — Никаких, это значит вообще никаких!
— Я не собиралась с ним больше общаться. Мы повздорили, и я его выгнала!
— Блядь!... — выдыхает он, — Это лучшая новость за сегодня!
— Но насчет Краснова....
Опустив руки на мои колени, Березовский их сильно сжимает. Я невольно морщусь.
— Когда ты научишься доверять мне? А?.. Я просто прошу тебя прислушаться!
— Ты сам сделал все, чтобы я не доверяла тебе!.. — напоминаю не к месту и тут же прячу лицо в ладонях.
Рома поднимается, делает шаг назад. Потом второй, третий...
— Не говори с ним больше. Я пробью его еще раз.
— Хорошо.
— Сашка спит?
— Да, — отвечаю, чувствуя, как внутри все холодеет.
— Я тогда позже зайду.
С уходом Ромы пустота в квартире и внутри меня становится пугающей. И нет, это не реакция на пережитое потрясение и не опасение от возможных последствий. Это полное осознание моего одиночества. Оно неожиданно обрушивается на голову и придавливает гранитной плитой.
У меня не осталось сил быть сильной и независимой. Выдохлась.
Подкативший к горлу огромный ком проливается солеными горячими слезами. Я плачу все время, пока спит Саша, и останавливаю истерику усилием воли, лишь когда он просыпается.