— Я устала, Рома.... — шепчу еле слышно, — Устала воевать с тобой и с собой. У меня не осталось снарядов.
Сдержанно выдохнув, он поворачивается ко мне лицом. В глазах буря. В моих я уверена, не меньше, чем шторм.
— Сдавайся, Гайка. Я не отступлюсь, пока ты не подпишешь капитуляцию.
Не сдерживаюсь и громко всхлипываю. Я люблю его каждой клеткой. Всем своим существом люблю!.. Мой Гений! Мой мужчина!
— Скажи, где подписать, — проговариваю, протягивая к нему руки.
— Блядь... Иди ко мне, Наташ...
Обнимает меня, удерживая затылок и поясницу. Вжимает в себя так, что не вдохнуть. А мне и не нужно — вцепившись в ткань его футболки, я дышу только им.
— Я не могу без тебя, Ром!... Я хочу вернуть нашу семью!
— Гайка.... — проговаривает тихо и целует.
Сразу требовательно и жадно, словно боится, что испугаюсь и передумаю.
Не передумаю, нет. Я не переживу еще одного отката. Так сильно по нему скучала!
Подмяв под себя, Березовский таранит мой рот языком. Мы целуемся глубоко и влажно, трогаем друг друга, шумно дышим. Его руки пробираются под майку, сминают по очереди обе груди, щиплют напряженные соски.
Я стону в прикушенную ладонь, потому что ощущения шокируют. Мое тело узнает своего хозяина и откликается на каждую его откровенную ласку.
— Давай снимем, — говорит Рома, стягивая с меня топ и шорты вместе с бельем.
Я перед ним обнаженная, открытая максимально, горю заживо. Его руки и губы везде. Он касается моего подрагивающего живота и мокрой плоти между ног. Гладит, ласкает сводящими с ума движениями пальцев. Совсем как тогда, в гостях у Маши и Вани.
— Боже.... Боже мой.... — выдаю приглушенно, извиваясь под ним, — Не могу больше.... Хочу!... Хочу тебя!
Смазанное, еле различимое движение перед глазами, и футболка мужа улетает в сторону. Я хватаюсь за широкие плечи, Рома спускает трико и боксеры и приставляет головку к входу.
— Твою мать, Наташ.... — стонет сквозь стиснутые зубы, — Врач.... Ты была у врача?
— Да!... Да! Можно.
Чувствую давление, упругое растяжение и его короткий рывок вперед. Сплетаемся взглядами, молчим. Я тихо плачу. Обнимаю, целую губы, квадратный подбородок.
Медленный выход и плавный толчок. Следом сразу второй и третий. Низ живота и промежность пульсируют и дрожат. Я шиплю — Рома ускоряется. Прикусывает губы на каждом выпаде.
— Чёрт.... — выругивается тихо, — Гайка, жестко?... Притормозить?
— Нет... нет.... — мотаю головой, — хорошо... Я умираю, Ром.... Так хорошо!...
Согнув мои ноги в коленях, он прижимает их к животу и тем самым меняет угол проникновения. Я срываюсь и лечу в пропасть уже на третьем ударе. Зарываюсь пальцами в его волосы, выгибаюсь в дугу и стону не сдерживаясь. Березовского хватает еще на полминуты. Содрогнувшись всем телом, он резко выскакивает из меня и изливается лобок и бедра.