— Рома, — испуганно ахаю. — Что это такое? Почему ты вообще молчал?
Остановившись на светофоре, оборачивается и концентрируется на экране мобильного, который я показываю, а затем мажет взглядом по моему лицу.
— А что тут скажешь?
— Это ведь заказные статьи, — догадываюсь. — Кто-то под тебя копает?
— Заебутся копать!..
— Рома. Здесь наш сын, вообще-то.
— Прости, Саня, — Березовский смущается и пораженно смотрит на меня в зеркало. — Наш сын. Это охуеть, Гайка...
— Рома, блин, — кулаком тараню его плечо.
— Блин, прости, — хохочет. Машина трогается с места.
Очутившись дома, блаженно вздыхаю. Вчера здесь работал клининг, а еще у меня появилась помощница, которая заботливо приготовила ужин. Это поможет в первое время уделять внимание только Сашеньке.
— Я могу остаться, — предлагает Рома.
Убрав плюшевый комбинезон с кровати на полку в шкаф, прикрываю дверцу и мотаю головой.
— Не стоит, Ром. Я сама со всем справляюсь.
— Как? — широкие брови удивленно взлетают. — Ваня рассказывал, одному человеку помыть младенца просто нереально. Надо придерживать головку. Вдруг не справишься?.. Давай вместе это сделаем. В конце концов, я такой же отец.
— Почему я с чем-то должна не справиться? У меня есть специальные приспособления для детской ванночки. Я сразу их купила.
— То есть я типа и не нужен? — Рома цедит сквозь сжатые зубы. Бесится.
Я нервно сглатываю слюну. Как он не понимает?.. Любое наше общее дело приводит к тому, что я начинаю вспоминать прошлое, а мне пока физически больно это делать. Не знаю, когда лопнет этот гнойный нарыв и вообще лопнет ли, но я искренне себе этого желаю в новой жизни.
— Приходи завтра, Ром. Пожалуйста, — с какой-то отчаянной тревогой прошу. — Сегодня я сама справлюсь.
Березовский хватает свой пиджак и, зацепив Сашеньку отрешенно-растерянным взглядом, направляется к выходу. Задрав голову к потолку, громко прошу:
— Прости, Рома...
— Проехали.
Дверью при этом, как обычно бывает, не хлопает. Это вызывает у меня улыбку, так как понимаю — он так за сладкий сон нашего Александра переживает.
День, которого я больше всего ждала, вдруг превращается в рутинный, а затем до гуляющего по телу озноба в нервный. Саша просыпается ближе к вечеру. Кормлю его и кладу на специальную подушку для новорожденных.
Теперь уже дома, а не в роддоме, долго и внимательно смотрю на то, как сыночек озирается. Изучает обстановку, хотя вряд ли что-то видит.
Гигантская ответственность за чужую жизнь накрывает. В больнице мы были под присмотром медперсонала, а здесь — только я одна за него отвечаю.
Я совсем одна….