Но затем опыт наемницы взял верх, сдернул Иааиуиэль на землю с божественных высей. Сообщения перед глазами, дескать «Богиня Филора обратилась к вам!» не было. Следовательно, кто-то обращался к ней, кто-то с божественным голосом, сумевший подобраться незаметно.
Иааиуиэль развернулась, чуть ли не прыжком, оказавшись лицом к лицу с королевой Алавии. Светлейшая Оаэлиниииэ, Защитница Лесов, Опора Кроны и кто-то там еще, смотрела спокойно, изучающе. Иааиуиэль согнулась в низком поклоне.
— Ваше Величество, — почтительно произнесла она.
Но тут же обида и злость вспыхнули в груди, ломая привычное поведение и отключая разум. Жизнь наемника может и весела иногда, но отнюдь не так легка, как о том поют дурные барды. Умение кланяться нанимателям и аристократам, сильным мира сего, иначе останешься без денег, а то и без головы. Иааиуиэль не без оснований считала, что хорошо справляется, не раз гасила пожар опасных ситуаций, вызванных в том числе и тем, что Гатар отказывался кланяться.
Большая грудь и готовность к постельным утехам тоже помогали.
— Я! — воскликнула Иааиуиэль, дерзко вскидывая голову и руку.
Пальцы на руке согнулись, разве что когти не вылезли. Ударить, расцарапать, побить соперницу! Из полутьмы храма вокруг стремительно, легко выступили несколько Хранителей, готовясь покарать нарушительницу. Но за мгновение до этого Светлейшая переменилась. Не физически, конечно, королеве, надо полагать, не было нужды поедать куски монстра, чтобы получить способности трансформации.
Изменилось ощущение, исходящее от Светлейшей.
Величие. Мощь. Власть.
Оаэлиниииэ словно бы засветилась изнутри и Иааиуиэль ощутила, что задыхается. Стоящая перед ней воистину была королевой, имела право приказывать, казнить и прощать, каждое слово ее было благом и милостью, любое внимание — бесценной наградой.
Проверка Воли провалена!
Иааиуиэль упала на колени, словно перед богиней, осознавая собственную ничтожность, испытывая сильнейшее раскаяние за то, что посмела поднять руку на Королеву. Хранители тоже остановились, снова скрылись в тенях и полутьме храма.
— Встань, дитя мое, — прозвучал с небес ласковый голос.
Иааиуиэль поднялась. Она еще пыталась бороться, напоминала себе, что Бран пару раз показывал нечто очень похожее, приотпускал Волю на волю. Тщетно. Злость на Брана, на королеву, на себя таяла и исчезала, растворялась в радости того, что на нее обратили внимание.
Светлейшая была прекрасна, Иааиуиэль теперь видела ее словно бы глазами Брана и понимала, что за такую женщину действительно можно умереть. А любовь ее — словно подарок богов, за который вдвойне не жалко умереть.