Прыгнули, ударили в весла, помчались в набег на соседние острова, а то и прямо через море. Немало орков тонуло в таких набегах, но хватало и тех, кто возвращался с богатой добычей. Нередко такие флотилии из лодок налетали даже на пиратов, грабили их прямо в море, если успевали доплыть, конечно. Или догнать, так как пираты не стеснялись убегать.
— Выпьем за Гатара!
— За Гатара!
— Достойный сын Анеи и Тардара!
Гатар сидел по одну руку от матери — орчанки в годах, которая сейчас горделиво поглядывала по сторонам — а по другую сидела Энта, какая-то странно притихшая и не смеющая поднять взора. Все сходились на том, что Гатар и мама ее пристыдили за недостойное поведение, шепотки про самого Гатара тоже как-то стихли. Отец, надо полагать, уже погиб, пока Гатар наемничал.
— Расскажи нам, как ты к эльфам в лес ходил!
— На корабле плавал!
— В горных подземельях гномов побывал!
— На далеком востоке в подземелья спускался!
Вскидывались деревянные кубки, рекой лилась арака, орки хмелели прямо на глазах, благо было кому подогреть их интерес. Минт распевал без устали свои нехитрые песенки, здесь имевшие огромный успех. То, за что его освистали в Таркенте, тут вызывало у орчанок прямо-таки приступы страсти. Не соврал Гатар, этим вечером Минт, можно сказать, был первым парнем на деревне.
Марена сидела между Браном и Нимродом и с тоской смотрела на Гатара.
— Ты не забыла, что дала обещание перед лицом богини? — тихо спросил ее Бран, наклонившись.
С таким же успехом можно было просто спросить, за чавканьем, стуком ножей, песнями, криками и скулежом собак под ногами все равно ничего не было слышно. Будь праздник мельче размером, сидели бы в шатрах, без каких-либо столов и собак.
— Нет, — ответила Марена. — Каждую секунду о нем помню.
— Так иди и дай ему в глаз, а потом за хобот и в шатер или что там тебе Ираниэль советовала?
Эльфийка находилась на другом конце стола, где непрерывно вызывала приступы хохота у собравшихся вокруг нее орков. При этом Ираниэль не забывала чавкать и призывно облизывать жирные пальцы, хотя молодежь вокруг и без того была распалена. Делала она это все вроде как назло Брану, но от такого ребячества оставалось только закатывать глаза.
— Прямо посреди пира?
— Чуть позже они перепьются еще и будут блевать и сношаться прямо за шатрами, в лучшем случае. Никто и половины не вспомнит, а то, что вспомнят, будут воспевать в своих заунывных песнях.
— У него уже сговорено с другой, — опустила голову Марена. — Это будет нечестно.
Вот теперь Бран закатил глаза. Ну и чего, спрашивается, новоявленная внучка сиськи мяла все время путешествия? Пока не приехали в родное племя Гатара, пока не обратили на него внимание другие, так и Марена не страдала, получается? Измором его взять хотела? Или на советы Ираниэль надеялась?