К дому Лорена мы вернулись уже затемно. Поверенный открыл сам, быстро впустил нас и только после этого выглянул на улицу, прежде чем запереть дверь.
— Здесь вы не останетесь. После сегодняшнего я не могу гарантировать, что за домом не следят, а гостиница сейчас ещё хуже. Придётся потерпеть некоторые неудобства.
После двух попыток похищения неудобства меня не пугали. Гораздо больше беспокоили люди, которые почему-то считали необходимым доставить меня куда-то живой и желательно вместе с рукой, на которой красовалось имя Риана.
Лорен забрал у меня папку с бумагами и повёл через кухню. Мы вышли во двор, пересекли его и остановились возле небольшого каменного флигеля, почти полностью скрытого за хозяйственными постройками и старой стеной. С улицы его действительно было трудно заметить.
— Когда-то здесь останавливались люди, которых ваш отец не хотел селить в основном доме. Последние несколько лет флигелем почти не пользовались. Прислуга считает его пустым, поэтому до утра вас никто не побеспокоит.
Внутри оказалось две комнаты. Первая служила одновременно гостиной и столовой: небольшой стол, пара кресел, камин и диван, который при виде Риана сразу показался мне подозрительно коротким. За следующей дверью обнаружилась спальня. Одна.
Я посмотрела на Лорена.
— Другого безопасного места у меня сейчас нет, — предупредил он прежде, чем я успела что-нибудь сказать.
— Меня устраивает.
Риан снял сюртук, который нацепил на себя в моём доме, и положил его на спинку дивана, тем самым решив вопрос с размещением без моего участия. Я оценила сначала диван, потом его владельца на ближайшую ночь и пришла к неутешительному выводу.
— Ты туда не поместишься.
— Переживу.
Судя по лицу Лорена, обсуждать условия ночлега наследника Империи он не собирался. Поверенный сообщил, что утром принесёт всё, что удалось собрать по старым записям отца, и ушёл, оставив нам свечи, воду и холодный ужин.
Риан сразу проверил дверь и окна. Причём не ограничился беглым осмотром: подёргал засовы, проверил рамы и даже заглянул за тяжёлую занавеску возле камина. Ещё вчера я решила бы, что он слегка переоценивает количество желающих вломиться к нам ночью. После рассказа о человеке, который однажды отправил письмо старому знакомому и через четыре дня лишился убежища, его осторожность выглядела вполне разумной.
— Никого, — сообщил он, закончив осмотр.
— Прекрасно. Постарайся сохранить это положение вещей до утра.
Я забрала одну из свечей и ушла в спальню. Спать хотелось настолько, что даже мысли о бывшей истинной, метке и бумагах отца какое-то время не могли с этим конкурировать. А всего несколько дней назад моей главной проблемой были долги.