— Сколько? — переспросила я, хотя сумму услышала прекрасно.
Господин Лорен снял очки и принялся протирать их платком. За те годы, что он работал с отцом, я успела заметить: чем хуже новости, тем тщательнее он протирал стёкла. Сейчас они уже должны были блестеть.
— Восемь тысяч четыреста золотых.
Я опустила взгляд на бумаги, занимавшие половину отцовского стола.
— Вы уверены?
— К сожалению.
Это было не первое «к сожалению» с момента похорон. И, чует моё сердце, далеко не последнее.
Последние два дня вообще мало что радовало. Сначала выяснилось, что счета долгового дома почти пусты. Потом нашёлся закладной документ на городской особняк. Следом из сейфа один за другим появились договоры займа, о которых я прежде ничего не слышала.
Под каждым стояла самая, что ни на есть, настоящая подпись Гаррета Марена. А я с детства была обучена ее распознавать, поэтому не могла позволить себе надеяться на подделку.
— Когда нужно вернуть деньги?
Лорен снова надел очки.
— Через семь дней.
Я откинулась на спинку кресла и посмотрела на него.
— А вот теперь можете протирать их снова.
— Госпожа Марен…
— Я серьёзно. После всего, что вы сообщили за последние два дня, семь дней звучат как подарок судьбы.
Он не стал улыбаться. Впрочем, мне тоже было не особенно весело.
Ещё неделю назад я считала себя дочерью одного из самых состоятельных людей в городе. Долговой дом Марен существовал больше тридцати лет. Через отцовские руки проходили займы купцов, закладные дворян, торговые доли, корабли, земли и имущество людей, которые сегодня могли позволить себе гораздо больше, чем я.
А теперь выяснялось, что всё это время богатство существовало главным образом на бумаге.
Я встала и подошла к окну. Внизу шла обычная городская жизнь. Экипаж едва не задел телегу с фруктами, торговка на углу спорила с покупателем, у кофейни напротив смеялись две девушки. Никому не было дела до того, что Гаррет Марен умер, а его единственная дочь рисковала через неделю остаться без дома.
Наверное, это даже к лучшему. Чужие проблемы редко становятся легче от большого количества зрителей.
— Если продать особняк? – Начала я перечислять.
— Он заложен.
— Здание конторы?
— Тоже.
Я повернулась к Лорену.
— Земля за восточными воротами?
Он выдержал короткую паузу.
— Продана два месяца назад.
Я вернулась к столу и открыла лежащий сверху реестр.
— У меня хоть что-нибудь осталось?
Лорен помедлил. Именно это заставило меня поднять голову.
— Говорите, – приказала я, прекрасно понимая, что сказанное мне не понравится.
— Есть ещё кое-что…
Вместо ответа он посмотрел на дверь кабинета. Через десять минут мы спускались в подвал.