— Трассы прокладывать? Это я, конечно могу, но…

— Нет. Ты мне жену ненадолго одолжи: там придется с монголами очень серьезно договариваться, а сам я с этим точно не справлюсь. Ну а «мать всех монголов»…

— Тогда сам с ней договаривайся. Только очень осторожно, у нее, конечно, токсикоз вроде не особо и сильный, но всякими подручными предметами она кидается исключительно метко.

— Поздравляю, и тебя, и особенно Юмсун. Но я теперь не знаю: тащить ее в поезде…

— Поговори с ней. Из Библиотекарей она, мне кажется, самая вменяемая получилась. А когда ты туда ехать собираешься?

— Теперь уже, как я понимаю, чем раньше, тем лучше. Где сейчас Юмсун, ты не в курсе?

Четырнадцатого июня Александр Александрович на аэродроме, расположенном возле лаборатории Рябушинского, с сильным волнением ждал начала испытаний его новой машины. Совершенно новой, ни на что ранее известное вообще непохожей. Изготовленной целиком из алюминия (точнее, из каких-то алюминиевых сплавов), с двумя моторами, каждый из которых мощностью превышал семьсот «лошадок», формой более схожий с какой-то рыбой, нежели с самолетами…

Когда ему такой самолет предложил разработать Федор Николаевич Тетеркин, инженер Архангельский разве что не рассмеялся тому в лицо, ведь параметры машины, запрошенные этим очень молодым товарищем, находились далеко за пределами разумного. А когда он вдобавок еще и маленькую модельку будущего самолета ему показал, т Александр Александрович решил, что товарищ явно переучился. Однако Николай Егорович с огромным удовольствием эту модельку обсчитал и сообщил одному из своих лучших учеников, что молодой, но все же инженер Тетеркин вовсе не бредит. А после того как Боря Юрьев рассчитал для новой машины конструкцию исключительно эффективных пропеллеров, работа над новым самолетом пошла очень быстро. То есть для такой машины просто невероятно быстро — и менее чем через два года самолет был уже построен и подготовлен для опытных полетов.

Александр Александрович с волнением смотрел на стоящую возле ангара машину, возле которой копошились инженеры из группы обслуживания, и — именно из-за волнения, мешающего ему спокойно дожидаться важнейшего момента — он не удержался и задал спокойно сидящему рядом Федору Тетеркину вопрос, который не давал ему покоя уже почти два года:

— Федор Николаевич, а почему для разработки этого самолета вы выбрали именно меня? Ведь в нашей группе, по мнению Николая Егоровича, лучшим был Андрей Николаевич…

— Тут на самом деле две причины. Во-первых, вы создаете самолеты чтобы они летали, а Туполев его бы делал для того, чтобы все говорили, что самолет выстроил именно он. Вам важно было сделать именно хороший самолет, а ему — чтобы прославиться, а насколько хорошим получится самолет, его особо и не волнует. Вторая причина важнее: он думает — и по сию пору думает — что он все, касающееся самолетов, знает лучше всех. А вы — вы понимаете, что всё знать невозможно и передаете часть работ тем, кто лучше знает как делать определенные вещи. У вас же шасси разрабатывали две группы инженеров, одна — задние стойки, одна — переднюю, крыло у вас тоже рассчитывалось не вами, как и винтомоторная группа. Но вы все это смогли, скажем так, заранее скомпоновать — еще до того, как отдельные узлы и детали даже начали проектироваться, и все эти группы инженеров делали именно то, что нужно было для создания такой машины. В результате мы имеем лучшею в мире машину…