— Он вообще — живой? — скорее для себя подумал я.

«Конечно… нет!» — захрюкал Потап. — «Он дух, в мире мёртвых, нави. Какое „живой“?»

— Мёртвый живой, — буркнул я, подлетел к типу на три метра и завибрировал собой-металлом, создавая звук:

— УВАЖАЕМЫЙ…

— Хто тут?!!! — с этим воплем непонятный типа вскочил, в явной боеготовности, сфокусировал буркалы на мне и взревел: — Это моё место! Проваливай, или заломаю!!!

— ЭМ…МИНУТОЧКУ… ДА ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ, ПАРАЗИТ?!! — возмутилось моё почтенство.

Просто эта морда протокольная зарядила по мне лапой. И, вместо того чтобы нанизаться на шипы, получив ущерб и повреждения, отфутболила меня на десяток метров!

— Да ты озверел! — возмутился я своей мордой из металла (на всякий случай), вылезающей из шипов.

Ответа не было, а этот дохлый потерпевший (он у меня точно потерпит, паразит!) рванул ко мне прыжком, оскалив пасть и размахивая лапами. Ткнулся в полёте мордой в придуманную мной воздушную стрелу, оттолкнулся от воздуха и повис в каменных «оковах», протянувшихся от дома.

И… разорвал себя в куски! Не порвал каменные цепи, а порвался сам, на секунду. Пропустил кандалы сквозь плоть и сросся!

— Ха-ха-ха! Я — мёртв, чужак! Мне ничего не страшно! — ревел он. — Беги с моего места, пока не сожрал!

Мда уж, договороспособность табуретки, оценил я. Впрочем, если табуретку умеренно попинать — она становится несколько более договороспособна: как минимум скрипит. Но в нави этот дохлый Барибалыч практически неуязвим, как бы не как я… Хотя.

«Огонь».

— Помню, Потап. Крысиные короли, — уточнил я.

И стал летучим огнемётом, поливая этого типа потоком душевного пламени. Рёв поднялся несусветный, вдобавок к мощному запаху палёной шерсти. Но мне его не сжечь надо, а разобраться, так что поток пламени я приостановил.

— Поговорим? — предложил я.

Правда, вместо членоразделного ответа последовал просто сокрушительный по мощи рёв: навь натурально заходила волнами. И пространство раскололось щелью, расширившейся и осыпавшейся на холм осколками. То есть над холмом оказалась здоровенная дырень, просто в воздухе. А оттуда, из непроглядной темноты, сияли огромные жёлтые глазища.

— Барибал, — внутренне поёжился я от потока энергии и ощущения тотемного духа.

«Он самый», — признал Топтыгин. — «Ладно, я сам»

— А не вокруг меня можно? Я этого хочу «повязать», а то вы же его раздавите. А может, и меня.

«Заячий шебуршень!» — оскорблённо сообщил Потап. — «Можно», — буркнул он, проявляясь в сторонке.

И, опять же, был он намного более «призрачен», чем выбравшийся из дыры Барибал. И морда у Потапа была ехидная, а у чёрного — ошарашенная и не слишком победоносная. Но Барибал зарычал, оскалившись. А Потап встал на задние лапы, уперев передние в бока и рыкнул. В ответ — рык чёрного. Ну, я в этой коммуникации не участвую, так что аккуратненько и огородами добрался до щёлкающего клювом Барибалыча, да и заключил его в огненные цепи. Тот поревел, подёргался, но обмяк — очевидно, огонь моего душевного жаба был губителен и для «разделённого» призрака.