Опять ты
Страница 53 из 54
Настройки чтения
18px
1.8
1

Опять ты

Страница 53

Слово в слово. До запятой.

Кроме одного.

В будке над столом висел пожелтевший тетрадный лист. «ПРАВИЛА НОЧНОЙ СМЕНЫ». Пацан прочитал все пять пунктов. Про то, что нельзя отвечать, если зовут. Про ночные похороны.

И не хмыкнул.

Не спросил: «Это чё, квест?» Прочитал ещё раз, медленно, и сел.

Семёныч, который разливал чай, поднял голову.

— Не смеёшься?

— А надо?

— Обычно смеются.

— Не смешно чё-то, — сказал пацан. И сам не понял, почему не смешно.

Вот и всё, чем тот ноябрь отличался. Одним «хм».

Дверь в Дмитриевскую он открыл. Врач на выписке долго смотрел на снимок: «Четыре полосы, и все одной длины. Собаки так не кусают». Ворота снесли. Тёма ответил бате. Всё остальное сошлось.

Во второй раз пацан пришёл бегом.

Шапки на нём не было. Сдуло на мосту: он видел, как она, серая, кувыркнулась и легла на воду.

— Пришёл, — сказал он. — Ну, садись.

— Отдай его!

Там, на воде, кто-то лежал — молодой, раскинув руки. Кто это, он не помнил. Помнил, что река берёт, а он не держит. Он вытянул перед собой руки, ладонями вверх. Показать. Они дрожали.

— Не держат, — сказал он. — Сто лет сижу. Или тыщу. Не помню.

Это была правда. Единственная, какая у него осталась.

— Сядешь — удержишь. Она молодых слушается.

Он развернул газету. Отломил.

— Помяни меня.

Пацан смотрел на хлеб. Долго. По лицу было видно, о чём он думает: о ком-то, кого надо вытащить. О ком-то, кому завтра позвонят. Он знал, что это значит. Знал — и сел.

Пацан ел. Он смотрел, как тот ест. Ешь, ешь. Худой какой.

Когда пацан подобрал с ладони последние крошки, его собственную левую ладонь обожгло. Он посмотрел. Рядом с четырьмя белыми проступала розовая.

Он не удивился. Он не помнил, сколько их должно быть.

Дальше руки всё делали сами. Смотали леску, виток к витку. Положили удочку. Сняли ушанку.

— Надень. Тут сыро.

Под ушанкой на нём осталась вторая. Серая, вязаная. Он потрогал её. Тёплая. Эту он не отдал.

Свёрток с хлебом — пацану в руки.

— Там ещё осталось. Для следующего.

И тут он понял, что надо сказать ещё что-то. Главное. Оно было важнее хлеба, оно лежало где-то тут, под шапкой, он столько лет нёс его сюда —

— Ну… — сказал он. — Всё нормально будет.

Не то.

— Мамке…

Дальше была полка, с которой всё сняли.

Он постоял над этим словом, сколько мог. Потом поднялся, упираясь руками в колени. Хлопнул пацана по плечу. Два раза. Как это делается, он не знал.

— Спасибо, сынок.

У воды он разулся. Ботинки поставил на песок, рядом с теми, чужими, которые простояли тут всё его время. Две пары. Одинаковые. С одним и тем же стёсанным углом на левом каблуке.

Вода была тёплая. Как доски на мосту.

назадназад
1 ... 51 52 53 54
впередвперед