Полтинник
Страница 13 из 54
Настройки чтения
18px
1.8
1

Полтинник

Страница 13

Он прошёл в большую комнату. Ковёр на стене — тот самый, красный, с узором, по которому он в детстве водил пальцем перед сном, придумывая дороги и города. Сервант с хрусталём: салатницы, рюмки, ваза-ладья, которые доставали раз в год. Сегодня их уже достали — они стояли на подоконнике, вымытые, и сияли так, что было больно смотреть. Телевизор в углу работал без звука, там кто-то пел в блёстках.

Стол-книжку уже разложили во всю длину. Одним концом он упирался в диван, другим — почти в дверь. Скатерть белая, праздничная, с жёлтым пятном от прошлогоднего вина, которое мама собиралась закрыть салатницей.

На кухне, у батареи, на полу стояло блюдце с молоком.

— Мам, а это что?

— А, это… — Мама махнула рукой. — Бабушка всегда ставила. На праздник. Чтоб в доме хорошо было.

— У нас же нет кота.

— Так это не коту. — Мама сказала это так просто, будто речь шла о том, что соль кладут в суп. — Так положено. Иди руки мой.

Костя посмотрел на блюдце. Не в кружке. В блюдце.

Он пошёл мыть руки.

Следующие пять часов он резал.

Мама выдала ему доску, нож и кастрюлю варёных овощей и поставила задачу, как генерал: оливье. Кубиками. Мелко. Ровно.

— Мельче, — говорила она, заглядывая через плечо. — Это не оливье, это рагу.

— Мам, это и так мелко.

— У Иры кубики как горошек. Хочешь, чтоб она опять сказала, что у меня салаты «по-деревенски»?

Костя резал мельче.

Потом была шуба. Селёдку надо было почистить от костей, и мама показала ему как: вдоль хребта, двумя пальцами. Сказала, что так её научила бабушка, а бабушку — её мать, и все они чистили селёдку одинаково. Костя чистил, руки пахли селёдкой, и шрам на ладони щипало от соли.

Потом мимоза. Потом нарезка — колбаса двух видов, сыр, кружочки огурца для красоты. Потом мама полезла на антресоли за банками: огурцы, помидоры, лечо, грибы, которые дядя Серёжа собирал в сентябре. Банки пыльные, на крышках бумажки маминым почерком: «Огурцы 2025», «Грибы Серёжины».

Холодец стоял на балконе с вечера. Костя занёс его — тяжёлый лоток под фольгой. Мама сняла фольгу и посмотрела на холодец так, как смотрят на ребёнка, который хорошо учится.

— Застыл, — сказала она. — Слава богу.

К двум часам стол был готов. Костя отступил к двери, посмотрел на него, и что-то у него внутри сжалось.

Это был не стол. Это была карта мира. Оливье в хрустальной ладье. Шуба — фиолетовая, гладкая, с майонезной сеткой сверху. Мимоза. Холодец, нарезанный квадратами, с горчицей и хреном в розетках. Соленья на трёх тарелках. Нарезка, разложенная веером. Картошка в кастрюле под полотенцем, чтоб не остыла. Курица, которая ещё доходила в духовке и пахла на весь подъезд. Посередине — водка, «Изабелла» для женщин, шампанское и трёхлитровая банка вишнёвого компота. И хлеб — чёрный и белый, двумя стопками.

назадназад
1 ... 11 12 13 14 15 ... 54
впередвперед