Ракель внезапно поняла, что ее речь походит на припев защитника на судебном процессе по обвинению в изнасиловании, которых она повидала немало. Ракель ненавидела этот припев, но как юрист она понимала и принимала его частое исполнение. Дело было не только в риторике, Ракель чувствовала, что так и должно было быть, иначе быть просто не могло.
– Нет, – ответила Силье. – Я хочу сказать вам, что он меня не насиловал.
Ракель часто заморгала, пытаясь отмотать звуковую дорожку на несколько секунд назад, чтобы удостовериться, что она все поняла правильно. Не насиловал.
– И я угрожала, что обвиню его в изнасиловании, потому что… – Девушка костяшкой указательного пальца смахнула слезу, но глаза ее в тот же миг опять наполнились влагой. – Потому что он хотел сообщить руководству академии, что по отношению к нему я веду себя неподобающим образом. И у него были для этого все основания. Но я была в отчаянии, я хотела опередить его, обвинив в изнасиловании. Я хотела сказать ему, что передумала и очень сожалею о том, что сделала. Что это… да, что это было преступление. Ложное обвинение. Статья сто шестьдесят восьмая Уголовного кодекса. До восьми лет лишения свободы.
– Правильно, – ответила Ракель.
– О да, – улыбаясь сквозь слезы, произнесла Силье. – Я забыла, что вы юрист.
– Откуда ты это знаешь?
– О, – Силье шмыгнула носом, – мне многое известно о жизни Харри. Я изучала его, можно так сказать. Он был моим идолом, а я – глупой девчонкой. Я даже занималась расследованием убийств полицейских ради него, думала, что смогу ему помочь. Все началось с короткого рассказа о том, как связаны между собой части этого дела. Я, ничего не знающая студентка, хотела объяснить Харри Холе, как поймать палача полицейских. – Силье выдавила из себя еще одну улыбку, покачивая головой.
Ракель схватила рулон бумажных полотенец и протянула ей.
– И ты пришла сюда, чтобы рассказать ему все это?
Силье медленно кивнула:
– Он не снимает трубку, если видит, что звоню я. И я решила совершить пробежку здесь, чтобы посмотреть, нет ли его дома. Я увидела, что машины нет на месте, и собиралась уйти, но потом заметила вас в окне кухни. И подумала, что рассказать все прямо вам будет еще лучше. Это лучшее доказательство того, что я говорю то, что думаю, и когда я шла сюда, я делала это без всякой задней мысли.
– Я видела, как ты стояла там, на улице, – сказала Ракель.
– Да. Мне надо было хорошенько подумать. И набраться мужества.
Ракель почувствовала, как у ее ярости сменился адресат: от запутавшейся влюбленной девушки со слишком открытым взглядом она переметнулась на Харри. Он не сказал ей ни слова! Но почему?