Харри закрыл глаза. Он находился в свободном падении.
– Не шучу.
– Ты уверен?
– А зачем мне шутить? Ты что, хочешь, чтобы все это оказалось шуткой?
– Во-первых, Харри, неоспоримым фактом является твое ужасное чувство юмора.
– Согласен.
– Во-вторых, мне надо думать об Олеге. И о тебе тоже.
– Неужели ты еще не поняла, что Олег – это один из твоих главных плюсов как невесты, девочка моя?
– В-третьих, даже если бы я хотела, брак несет с собой некоторые юридические сложности. Мой дом…
– Я думал, это исключительная собственность. И свое имущество я не собираюсь подносить тебе на блюдечке с золотой каемочкой. Я не могу тебе многого обещать, но обещаю самый безболезненный развод современности.
Ракель хохотнула:
– Но нам хорошо и так, разве нет, Харри?
– Да, нам есть что терять. А в-четвертых?
– А в-четвертых, сватаются совсем не так, Харри. Не лежа в постели и покуривая.
– Хорошо. Если ты хочешь, чтобы я встал на колени, то мне надо сначала надеть штаны.
– Да.
– «Да, надень штаны»? Или: «Да, я…»
– Да, глупый! Да! Я выйду за тебя замуж.
Харри отреагировал автоматически, это была реакция человека, много лет проработавшего в полиции. Он повернулся на бок, посмотрел на часы и запомнил время. 23.11. Пригодится для составления рапорта. Когда они прибыли на место преступления, когда произошло задержание, когда прозвучал выстрел.
– Боже мой, – услышал он бормотание Ракели. – Что я такое говорю?
– Срок обжалования заканчивается через пять секунд, – сказал Харри, поворачиваясь обратно к ней.
Лицо ее находилось в такой близости от него, что он видел только слабое свечение ее широко раскрытых глаз.
– Время вышло, – сказал он. И добавил: – Что это за ухмылочка?
Но скоро понял все сам, и улыбка стала расползаться по его лицу, как разбитое яйцо по сковородке.
Беата лежала, положив ноги на ручку дивана, и смотрела, как Гэбриел Бирн ерзает на стуле. Она выяснила, что дело, должно быть, в ресницах и ирландском акценте. Ресницы Микаэля Бельмана, выговор поэта. Мужчина, с которым она встречалась, не обладал ничем из этого, но проблема заключалась в другом. Он был какой-то странный. Во-первых, настойчивый: он не понимал, почему не может прийти к ней, если вечером она будет дома одна, ведь ему было бы очень удобно. А потом, его прошлое. Он рассказывал ей вещи, которые, как она постепенно выяснила, не стыковались друг с другом.
А может, все это не было странным, человек ведь хочет произвести хорошее впечатление, поэтому может иногда и присочинить.
Может, все совсем наоборот и это она странная. Она ведь пыталась искать информацию о нем в Интернете. И ничего не нашла. Тогда она ввела в поисковик имя Гэбриела Бирна и с интересом прочитала, что он работал пришивальщиком глаз плюшевым медведям. А затем наконец нашла то, что искала, в разделе «Факты» «Википедии». «Супруга: Эллен Баркин (1988–1999)». На какое-то мгновение она подумала, что Гэбриел – вдовец, покинутый, как и она сама, пока не поняла, что его брак просто-напросто приказал долго жить. В таком случае Гэбриел был одиноким дольше, чем она. Или «Википедия» давно не обновляла информацию по этому пункту?