Она различила силуэт Монолита [40] , когда они подъезжали к остановке у центральных ворот парка.
Сегодня ночью, после того как Катрина Братт забрала ключ от хранилища вещдоков, Беата сама навестила своего партнера. Именно поэтому она находилась в трамвае в этой части города. Он был обычным человеком. Так она называла его про себя. Не тот мужчина, о котором можно мечтать, а тот, который нужен время от времени. Его дети жили с бывшей супругой, и сейчас, когда ее дочь находилась в Стейнкьере у бабушки, у них было время и возможность встречаться почаще. И все равно Беата замечала, что ограничивает их общение, ей было важнее знать, что он существует как возможность, чем проводить с ним время. Так или иначе, он никогда не смог бы заменить Джека, ну и ладно. Ей не нужна была замена, ей нужно вот это. Нечто иное, ни к чему не обязывающее, нечто, о чем она не будет слишком сожалеть в случае потери.
Беата смотрела в окно на встречный трамвай, скользивший мимо нее. В тишине салона она услышала музыку, звучащую в наушниках девушки, сидевшей рядом с ней, и узнала противную поп-песенку из девяностых. В то время она была самой тихой студенткой Полицейской академии, очень бледной, имеющей свойство краснеть, стоило только кому-нибудь посмотреть в ее сторону. Но к счастью, смотрели не многие. А те, кто смотрел, тут же забывали о ней. У Беаты Лённ были тип внешности и поведение, которые превращали ее в нечто малозаметное, в заставку на телеэкране, заполняющую паузы между программами, в визуальный тефлон.
А вот она их помнила.
Всех до одного.
И поэтому сейчас, глядя на лица людей из встречного трамвая, она могла вспомнить, где и при каких обстоятельствах видела их раньше. Может быть, вчера в том же трамвае, или на школьном дворе двадцать лет назад, или на изображении с камер наблюдения в банке, когда идентифицировала грабителей, или на эскалаторе в универмаге «Стен и Стрём», куда заходила за парой колготок. И не имело никакого значения, что они состарились, подстриглись, накрасились, отрастили бороду, вкололи ботокс или закачали силикон, – их лица, их настоящие лица, просвечивали наружу, будто являлись константой, чем-то уникальным, как код ДНК из одиннадцати цифр. Это было ее благословение и проклятие, которое одни психиатры называли синдромом Аспергера, а другие – небольшим повреждением мозга, каковое ее fusiform gyrus – мозговой центр распознавания лиц – стремился восполнить. А третьи, кто поумнее, никак не называли эту ее способность. Они просто констатировали, что она помнит все коды и узнает всех.