Теперь он знал.
– Лично я думаю, что смерть – лучшее место, – проповедовал голос. – Но я не могу отправиться туда сейчас вместе с тобой, Антон. Понимаешь, я должен выполнить свою работу.
Антон снова услышал хруст, похожий на некий хриплый голос, который медленно начинает предложение с этого звука, но быстро набирает скорость. И не было никакой необходимости нажимать педаль тормоза: она уже достигла предела.
– Прощай.
Он почувствовал дуновение холодного воздуха со стороны пассажирского сиденья, когда его собеседник открыл дверь.
– Пациент, – простонал Антон.
Он пристально смотрел на обрыв, за которым все исчезало, но заметил, что человек на пассажирском сиденье повернулся в его сторону.
– Какой пациент?
Антон вытянул язык и провел им по верхней губе, нащупав что-то влажное, со сладким металлическим привкусом. Смочил рот и снова смог говорить вслух:
– Пациент в Национальной больнице. Меня опоили перед тем, как убить его. Это ты сделал?
На пару минут воцарилась тишина, и остался только звук дождя. Дождь в темноте – есть ли на свете более красивый звук? Если бы Антон мог выбирать, он бы сидел и день за днем слушал этот звук. Год за годом. Слушал и слушал и наслаждался бы каждой выпавшей ему секундой.
Но вот человек рядом с ним зашевелился, и автомобиль приподнялся, освободившись от тяжести второго тела, а дверца мягко захлопнулась. Антон остался один. Они двигались. Звук колес, перемещающихся по гравию, был похож на хриплый шепот. Ручной тормоз. Он располагался в пятидесяти сантиметрах от его правой руки. Антон попытался выдернуть руки. Он даже не почувствовал боли, когда лопнула кожа. Хриплый шепот звучал громче и быстрее. Антон знал, что из-за высокого роста и скованных рук не сможет поднять ногу вверх и опустить ее под рычаг тормоза, поэтому он наклонился вниз и открыл рот. Он дотянулся до верхушки рычага, ощутил, как та коснулась задней стороны зубов на верхней челюсти, потянул ее вверх, но рычаг выскользнул. Он попытался еще раз, зная, что уже слишком поздно, но он предпочитал умереть так, в отчаянной и яростной борьбе. Повернулся и снова взял в рот рычаг ручного тормоза.
Внезапно стало совсем тихо. Голос замолчал, и дождь резко прекратился. Нет, не прекратился. Дело было в нем. Он падал. Антон был невесомым, он летел вниз, вальсируя, как в тот раз, когда танцевал с Лаурой, а все знакомые стояли вокруг и смотрели на них. Он крутился вокруг своей оси, медленно, размеренно, тяжелый-легкий-легкий, только вот сейчас он был совсем один. И падал в этой удивительной тишине. Падал вместе с дождем.