– Раскаяться в ч…
Антон хотел продолжить, но слова больше не вылетали изо рта, наполненного мукой. Лететь? Он не полетит.
– Раскаяться в том, что ты сделал с дубинкой, – говорил голос. – Раскаяться в том, что не помог найти убийцу. Сейчас это могло бы тебя спасти, знаешь ли.
Антону казалось, что, нажимая на педаль, он выдавливает на землю тормозную жидкость, что чем сильнее он давит, тем быстрее жидкость вытекает из тормозной системы. Он чуть-чуть ослабил давление. Под колесами зашуршал гравий, и он в панике вжался в спинку сиденья, прямой ногой вдавливая педаль в пол. В автомобиле имелись две не связанные между собой гидравлические тормозные системы; может быть, дырка проделана только в одной?
– Если раскаешься, то, возможно, получишь отпущение грехов, Миттет. Господь щедр.
– Я… я раскаиваюсь. Выпусти меня отсюда.
Тихий смех.
– Ну, Миттет, я же говорю о царствии небесном. Я не Иисус, от меня ты прощения не получишь. – Небольшая пауза. – И ответ: да, я проделал дыры в обеих тормозных системах.
На миг Антону почудилось, что он слышит, как тормозная жидкость капает из-под машины, но потом он понял, что это его собственная кровь капает с кончика подбородка на колени. Он умрет. Внезапно этот факт показался ему настолько неоспоримым, что по его телу прокатилась волна холода и двигаться стало еще тяжелее, как будто уже началось rigor mortis. Но почему убийца до сих пор сидит рядом с ним в машине?
– Ты боишься смерти, – сказал голос. – Это все твое тело. Оно источает запах. Чувствуешь? Адреналин. Он пахнет лекарствами и мочой. Такой же запах стоит в домах престарелых и на бойнях. Запах страха перед смертью.
Антон втянул в себя воздух – для двоих в машине его было мало.
– А вот я совершенно не боюсь смерти, – продолжал голос. – Разве не удивительно, что можно утратить такое фундаментальное чувство, как страх смерти? Оно, конечно, немного связано с желанием жить, но только частично. Многие люди проводят всю свою жизнь в одном месте, которое им не нравится, только потому, что боятся, что в другом месте им понравится еще меньше. Разве это не грустно?
Антону казалось, что его душат. У него никогда не было приступов астмы, однако он видел, как они проходили у Лауры, видел умоляющее выражение ее искаженного лица, испытывал отчаяние оттого, что не может ей помочь, а может только наблюдать ее паническую борьбу за то, чтобы вдохнуть в себя воздух. Но какой-то его части было любопытно, хотелось узнать, почувствовать себя на ее месте, на грани жизни и смерти, понять, что ничего невозможно сделать, что против тебя предпринимаются какие-то действия.