— А там волнения? — искренне удивляюсь. — Я и не слышал. По Первому и Второму молчат, а «голоса» я, в отличие от твоей дочи, не слушаю.

— Ай, — отмахивается Лукарь. — Да музыку она слушает, ей эти «голоса» не нужны. Просто информация у тебя уж очень горячая. И скажем так… получить её от спецслужб Норвегии — вполне возможно.

— Тебе что-то твой знакомый сказал? Кто он, кстати? — сверлю я Лукаря глазами, одновременно лихорадочно прокручивая в голове, что именно сейчас врать про Марту.

С ней я действительно разговаривал — и вчера, и сегодня. Но вдруг меня «слушают»… и уже знают, что ничего подобного она мне не сообщала?

— Снетков, — отвечает Лукарь. — Знаком я с Борисом. Он ведь не так давно ещё Сибирским военным округом рулил, а сейчас главнокомандующий, там, на западе.

— Ох ты ж… У вас и связи, я смотрю! — присвистнул я. — Целый генерал армии! Та-а-ак… и что он сказал?

Не то чтобы мне действительно интересно — я и так знаю, что он мог сказать. Но вопрос — отличная пауза, чтобы собрать мысли в кучку, которые к вечеру уже не «мои скакуны».

— Жопа! — коротко и выразительно резюмирует Лукарь. — Девушка, коньяка бутылку. И закуски… какая есть, — разворачивается он к официантке, которой титул «девушка» уже лет тридцать как не по размеру.

— Вчера демонстрации были в нескольких городах, — продолжает особист, когда она уходит. — Десятки тысяч участников. Наш посол, Кочемасов, уже в панике. Говорит: бунт, настоящий бунт! И требования такие… Открыть границы, например.

— Ого… — вырвалось у меня.

— Вот тебе и ого! — передразнивает Лукарь. — Он уже телеграммы шлёт в ЦК одну за другой. «Ситуация выходит из-под контроля», «народ требует свободы передвижения», «милиция не справляется». Там сейчас такое творится…

— Пей! — требует Валерий Ильич после некоторой паузы. — Я что, один должен? Знаю, ты спортсмен, но что-то мне не по себе от всех этих пугалок.

Он подвигает мне рюмку с коньяком.

— Нет, от Марты ничего не слышал, — отказываюсь от рюмки я, чуть отодвинув её обратно. — Но раз такое дело… Хонеккера, думаю, снимут. И…

Лезу во внутренний карман пиджака, достаю ручку и прямо на салфетке крупно пишу: «Г. ничем не поможет». Потом, подумав, дописываю ниже: «Земляку твоему команды тоже не будет».

Лукарь сначала смотрит на салфетку непонимающе и уже раскрывает рот, чтобы, я уверен, спросить про источник информации. Но вдруг его лицо меняется, будто лампочку в голове включили.

Он молча, но очень выразительно шевелит губами: «Аюкасова!» Прям как в кино про шпионов — чтобы никто не услышал, но я смог понять.