— Нет, ты посмотри наглость какая!

— Ты про что? Про чемпионат?

— И главное же сама… а потом… — продолжал бурчать друг, не обращая на меня никакого внимания.

— Да задрал уже! — не выдержал я. — Что случилось-то?

— Машка — змея! Знал бы…

— Тьфу, Машка… — фыркнул я. — Из-за бабы. Я уж думал, беда какая. Плюнь да разотри! Или что, заразила чем?

— Что⁈ — аж вздрогнул Костя. — Совсем сдурел? Нет! Муж её будущий приходил сейчас на разборки. Машка ему зачем-то проболталась про нас! Мол, он не женится, тянет время, а она ему назло на стороне… Знал бы я!..

— Что знал бы? Ещё сильнее бы драл? — расхохотался я, потому что причина истерики показалась идиотской. — А ты как думал: любишь медок — люби и холодок! — изрек я народную мудрость, а потом ещё, вспомнив известный фильм, добавил: — Знаешь, в чём сила, брат?

— В ньютонах, — отстраненно ответил Костя, погружённый в свои беды. Но при этом филигранно и, главное, научно верно.

— Тут не поспоришь! — кивнул я. — Но вообще сила, брат, в правде. У кого её больше — тот и сильнее.

— Ты о чём? — наконец-то ожил Цзю и хотя бы перестал бубнить про Машку, вынырнув, наконец, из анабиоза собственных проблем.

— Забей, — махнул я рукой. — Пошли лучше в рестик на ужин. Подобное лечат подобным. Там, кстати, одна официанточка на тебя глаз положила… даже просила меня: «Толя, а познакомь меня с этим китайцем».

— Да? А какая? Курносая с веснушками или с круглой попой? — оживился Костя, даже не обидевшись на запретное слово «китаец».

Вот жук! Оказывается, он не только разглядывал официанток, но и по частям тела классифицировал, как энтомолог бабочек. Впрочем, память у боксёра должна быть крепкая — особенно на такие детали.

Утром мой бой стоял первым в программе. Зал ещё полупустой — народ только подтягивался, да и отборочные не вызывают особого интереса у избалованных зрелищами москвичей. У нас в Красноярске, уверен, Дворец спорта под завязку был бы набит. Хотя там больше борьба развита, да зимние виды: лыжи, биатлон, хоккей с мячом. Ну и регби ещё.

«Спортивный всё-таки город Красноярск», — размышлял я, стоя на ринге перед боем, отчего моя физиономия была совершенно спокойной. Примерно так же, лет через десять, будет смотреть на соперников один здоровяк по фамилии Емельяненко.

Напротив — мой соперник Нильс Мадсен. Чуть ниже меня ростом и постарше на пару лет. На Олимпиаде он вроде бы и участвовал, но не запомнился — значит, вылетел быстро. Из заслуг — бронза Игр доброй воли-86. И то я это не сам вспомнил, а из справки которую тренера зачли узнал.

Бой начался лениво. Я знал, что сильнее по всем статьям своего визави, а он, впечатленный моим званием олимпийского чемпиона, сам понимал, что задача у него простая: отхватить от Штыбы пару люлей и дожить до финального гонга. Главное, чтобы без нокаута.