— Тебя хотят в международный отдел ЦК засунуть!

— О как! — присвистнул я. — А почему именно туда? Из-за того, что я языки знаю, что ли?

— Может, и из-за этого, — пожала плечами Светка. — Тёть Рая сперва предлагала тебя в отдел по загранкадрам или по выездам за границу. Или, к примеру, в международную информацию. Но дядя сказал: с первого октября вместо двадцати отделов в ЦК оставят всего десять. Так что международной информации — ку-ку, не будет больше.

— А какие ещё под нож пойдут? — тут же ухватился за источник информации я.

— Да откуда мне знать! — искренне удивилась Светка. — Мне эти ваши партийные перестановки — до фонаря.

— Хм… ну спасибо и на этом, — кивнул я. — Но толком не пойму, зачем тебе самой было приезжать? Раз уж хотят предложить — я бы всё равно скоро узнал. Да, я в Москву планирую перебираться, но работать, скорее всего, буду у предсовмина РСФСР.

— Видишь ли, — принялась рассуждать Светка, — когда обсуждали твоё назначение, было несколько вариантов: отвечать за католичество, за приезд иностранных делегаций или за рабочие партии из соц и кап стран. Последнее — это постоянные командировки, в основном в соцлагерь. Дядя Миша сказал, тебя можно быстро продвинуть: сразу на сектор поставят. Плюс квартиру, скорее всего, дадут в моём доме. У нас ведь дом для сотрудников аппарата ЦК партии. Ну и второе… этот Сахаров, к которому тебя хотят подбросить. Ты знаешь, он против советской власти и вообще — человек, за которым надо следить. Говорит много.

— Слушай, а почему ты сама за политикой не следишь? — спросил я. — Ты вообще Съезд смотрела? Газеты читаешь?

— Не-а… — фыркнула Светлана. — А зачем? Тётя тоже так говорит, но мне некогда: учёба и дел невпроворот. Сейчас вот к тебе заехала, потом на стрижку… Собачку хочу купить, такую ручную, карманную. Поеду смотреть. А вечером…

— Всё ясно. Тогда с меня тортик, — перебил я «многостаночницу».

— Ой, какой тортик? Я уже в свои любимые джинсы не влезаю. Попу до того отъела, что аж неприлично.

— Нормально всё с попой, — и я снова попытался ухватить Светку за задницу, но та ловко увернулась.

Мы распрощались, и я отправился к себе в гостиничный номер. По дороге всё думал: может, и правда махнуть в аппарат ЦК? Из будущего я знал, что малоизвестные широкой публике функционеры аппарата нередко весили куда больше, чем те члены ЦК, что на трибунах красовались.

В номере застал злого и взъерошенного Цзю. Он носился по комнате, как тигр в клетке, бормоча что-то себе под нос.

— Эй, ты чего? Из-за Цюлова, что ли, переживаешь? — спрашиваю.