этого, потому что бабочки в животе впервые порхают, щекоча сердце.
Через два часа я сижу на кухне,
бессмысленно перекладывая тарелки. Сердце колотится так, что, кажется, его
слышно в соседней комнате.Он попросил шанс. Герман предложил нам
встречаться, а я не понимаю до конца, как это должно быть в реальности.
Мы пара?
Я могу теперь на улице обнять его,
взять за руку?
Он может поцеловать меня в любой
момент?
Я решила, что лучший способ
справиться с нервным напряжением — это приготовить ужин.
Собрав поднос с легким ужином, направилась
к его кабинету. Дверь была приоткрыта, но я все равно постучала для приличия.
— Войди.
— Я подумала, ты проголодался, — говорю,
ставя поднос на свободный угол стола.
— Спасибо, — он отложил ручку и потер
переносицу. — Ты права. Нужно отвлечься от эскиза, а то он получается сухой, без
души и я не знаю, что добавить.
Я уже собиралась уйти, чтобы не
мешать, когда мой взгляд падает на лист бумаги, лежащий рядом с его локтем. Это
был не контракт и не отчет.
Там набросок. Не думала, что Герман
сам рисует то, что потом изготавливают в его компании.
Тонкие, изящные линии карандаша
вырисовывали форму кулона. Он выглядел невероятно сложным: переплетение ветвей
или, может быть, языков пламени, которые сходились в центре, обрамляя крупный
камень. Даже на бумаге он казался живым, дышащим.
— Это очень красиво, — вырывается. Как
он может говорить, что в этом кулоне нет души? Я может ничего не понимаю в
изделиях, но мне очень нравится. Раньше, я и не думала, как рождаются украшения,
продающие в ювелирных магазинах.
— Это все лишь набросок. У меня
целая папка таких эскизов. Многие из них так и остались на бумаге, но
некоторые… некоторые я воплощаю в жизнь, а потом они украшают какой-нибудь участок
кожи прекрасного пола.
— У тебя талант, — искренне говорю,
разглядывая детали.
— Тебе действительно нравится?
— Да, я много видела разных
украшений и в магазинах, и на людях. Уверена, обладательница такой роскоши
будет пищать от восторга.
— Ладно, тогда придется дорисовать.
Я скоро освобожусь и поедем, поужинаем куда-нибудь нормальной едой. Я на
перекусе долго не протяну.
— Нормальной? — поднимаю бровь,
указывая на поднос. — Это же стейк.
— Это еда в кабинете, а ужин — это
когда ты не смотришь на часы и не думаешь о работе. Я освобожусь примерно через
час, так что можешь начинать собираться.
Киваю, чувствуя, как внутри
разливается странное, но теплое волнение. Он не стал объяснять, для кого этот
кулон, но мне так захотелось стать его обладательницей. Прям до мурашек в теле,
а точнее на шее, захотелось ощутить тяжесть кулона, которого еще не существует.