Надеюсь, я успею тебя спасти.
Глава 29
Жжение в пальцах заставляет
стиснуть зубы от боли.
Невыносимо больно, и лучше бы я не
просыпалась после сна.
Слегка приоткрываю глаза, осматриваю
помещение, насколько вообще возможно повернуть голову. Тело не слушается, я
будто парализована.
Низкий потолок, деревянный, пахнет
сыростью, маленькое окно с какой-то грязной занавеской в цветочек, дверь
массивная, деревянная. Пахнет, будто печь затоплена, дымом каким-то и супом.
Похоже на сторожку и от запахов у
меня желудок скручивается.
Сколько я тут лежу? Час, два,
сутки, неделю?
— Пить, — шепчу еле слышно. Никто
не реагирует, и я думаю, что одна в этой комнате. — Пить, — стараюсь сказать
чуть громче.
Мне кажется, что я кричу, но по факту, лишь
губы размыкаю и смыкаю обратно. Во рту пересохло, что дышать трудно.
А потом свет тускнеет и передо мной
нависает какой-то мужик в растянутом вязаном свитере. Я шугаюсь от внезапного
страха, хочу закричать, но горло лишь сдавливает в новом спазме.
Они нашли меня? Что они сделали?
Почему я не могу пошевелиться? Где я?
— Лежи, чего дергаться-то начала?
Обморожение легкое, но ноги отогреются, потом говорить будем.
Только сейчас вспоминаю, что уснула
в лесу, в сугробе и вообще радоваться должна, что глаза открыла. Я ведь могла
там замерзнуть.
— Как я здесь оказалась? — спустя
минут десять после того, как дедушка на вид лет шестидесяти протянул мне
сначала воду, а потом уже и теплый мясистый бульон, смогла спросить громче,
так, чтобы он услышал. Действительно, начала оттаивать.
— Дорогу к заповеднику знаешь? Вот
там и нашел. В сугробе лежала, как подстреленная птица. Как тебя вообще
угораздило дойти из поселка до заповедника в одних тапочках? Из дома пьяный муж
выгнал? Эх, девки, влюбляются там во всякую шваль, потом убегают почти в том
же, в чем мать родила, — отчитывает, отмахиваясь рукой.
— Нет, я просто, меня не выгоняли.
Да и нет у меня никого. Так получилось, — опускаю глаза, так и не придумав
ничего путного. Он прав. Что тут придумаешь, я в лесу без куртки и в тапках.
Километров десять прошла, не меньше. Заповедник далеко, я так замерзла, что и
не увидела никаких ворот перед глазами. — Спасибо, что спасли.
Старик больше ничего и не
спрашивал, за что ему и благодарна. Так провела я сутки у него, пока не окрепла
окончательно. Знаю, что Герман приходил, спрашивал про меня, искал, но я
просила меня не выдавать. Да уж, вчера я говорила, что никто меня не выгонял,
что нет никого, а сегодня снова вру, чтобы Власов не узнал обо мне. Я не хочу видеть
ни его, ни его Веру, не хочу возвращаться обратно.