обратно, не в силах держать собственное тело.
За окном барабанит дождь. Я
отчетливо слышу капли по крыше и, поворачивая голову вбок, понимаю, что слух, в
отличие от зрения, не подводит.
Вот только я больше ничего не
слышу, никаких больше звуков.
Я точно помню похищение, точно
помню, что очнулась в том страшном пугающем месте. Я даже могу с точностью
описать тюрьму, в которой меня держали и те сверкающие глаза, которые
выпытывали информацию… но вот как оказалась здесь? У меня будто провалы в
памяти, которые вспышкой появляются, но я не могу соединить эти урывки.
До сих пор в ноздрях затхлый запах
сырости, скрип двери и шаги, от которых внутри все сжимается. Хочется кричать
от жути, но я не могу и пискнуть. Озноб пробирает, тело ватное и не слушается,
не поддается.
Пытаюсь снова встать. Заставляю
себя пошевелиться и боль резко отдается в спине. Я пищу от боли, но стараюсь
быть максимально тихо, чтобы не привлекать внимание.
Только сейчас замечаю
перебинтованную лодыжку. Сердце начинает колотиться еще сильнее. Поочередно
сжимаю конечности и когда понимаю, что чувствую собираю все силы воедино и
пытаюсь встать снова. С третьей попытки получается и я робкими скользящими
ладонями держусь за стену и делаю шаг за шагом к приоткрытой двери. Невыносимо
больно, но я кусаю губы до одури и стараюсь не замечать эту боль.
Я поплачу позже, а сейчас нужно
выбраться подальше от этого места.
Я видела Власова в тот день, когда
ждала своего палача. Это он меня выкрал. Он был заказчиком. Это он ведь поселил
меня там, в гостинице и только он знал где я.
Слезы стекают по щекам, когда я
понимаю кто меня предал, точнее, оттого, кому я доверила свою жизнь. Я ведь
доверяла. Мама сказала, что он поможет и я доверяла.
Зачем?
Я ведь его не знаю и ничего про
него не знаю, чтобы вот так доверять как себе, но страх затмил все перед
глазами, и я ему поверила.
Замираю на красивой, широкой
витиеватой лестнице, ведущей вниз. Оборачиваюсь, но никого не вижу. Нет охраны.
Делаю шаг вперед.
Еще один.
Я медленно спускаюсь вниз и
останавливаюсь, просто столбенею, когда слышу голоса за стеной. Прижимаюсь,
будто пытаюсь сравняться с бежевой стеной и стараюсь не дышать.
Резко распахиваю глаза, будто от
удара. Я словно стою сейчас над пропастью и вот-вот упаду. Грудь широко
вздымается, но я стараюсь изо всех сил не издавать ни звука. Мучительно тяжело
осознавать, что все мои страдания лишь начинаются и живой мне точно не выйти.
По телу расползается агония, но я молю себя держаться и не выдавать себя.
Голос Власова я ни с кем не
перепутаю и сейчас он с кем-то спорит с женщиной.