Я посмотрел прямо в глаза журналистов:
— Господа, вы стали свидетелями того, как картель европейских банков попытался уничтожить американского предпринимателя, но вместо этого сам оказался в ловушке. Джонатан Рид Морган думал, что играет против банкира-любителя, но играл против человека, который знает все его ходы.
Я закрыл записную книжку и убрал ее во внутренний карман:
— А теперь позвольте мне отправиться в федеральную прокуратуру, чтобы официально передать материалы дела. Думаю, завтрашние заголовки будут весьма интересными.
Развернувшись, я направился к машине, где меня ждали О’Мэлли и Маллоу с довольными улыбками на лицах. За спиной взорвался хор голосов — журналисты выкрикивали последние вопросы, но я уже не отвечал.
Ловушка захлопнулась идеально. Морган думал, что получил компромат на меня, но вместо этого сам стал преступником, действующим на основе краденой дезинформации. Каждая его попытка использовать «секретную информацию» только сильнее затягивала петлю вокруг его собственной шеи.
В салоне я взял серебряную фляжку с шотландским виски «Макаллан» 1895 года, поданную О’Мэлли и сделал небольшой глоток, празднуя первую победу в финальной битве.
— Босс, — сказал О’Мэлли, — а что если Морган попытается опровергнуть ваши обвинения?
Я усмехнулся, глядя на улицы Нью-Йорка:
— Чтобы опровергнуть мои обвинения, ему придется признать, что у него действительно есть краденая записная книжка. А любое использование этой книжки автоматически подтверждает мои свидетельства о его преступных действиях. Он загнал себя в безвыходное положение.
Машина остановилась у моего особняка на Пятой авеню. Первый ход в финальной партии против Моргана и Альянса промышленной стабильности оказался неплохим. Но это только первый ход.
Следующий ход против чикагского Синдиката.
Накануне пресс-конференции на ступеньках отеля «Плаза»
Ночь выдалась необычно холодной для этого времени года. Но несмотря
Я стоял перед зеркалом в ванной комнате особняка, методично наклеивая седые виски и густые брови. Театральный грим, приобретенный через подставных лиц в магазине на Бродвее, превращал меня в пожилого клерка среднего звена.
Сутулость, очки в роговой оправе, потертый коричневый костюм с засаленными лацканами. День превращений, когда я наносил визиты в государственные структуры, продолжался. Перешел постепенно в ночь.
Никто не узнал бы во мне банкира Уильяма Стерлинга.
— Босс, машина готова, — тихо доложил О’Мэлли, приоткрыв дверь. — «Форд» модели А, как вы просили. Номера из Нью-Джерси. Мартинс за рулем.
Я проверил карманные часы. Уже без четверти одиннадцать.