Плачу тихо, в подушку, чтобы родители не услышали. Подушка мокрая каждую ночь. Слезы сожаления. Самобичевания. Ненависти к себе. Я сама все разрушила. Сама. Своими руками разрушила то, что могло быть прекрасным.
Вторая неделя. Помогаю маме с консервацией — огурцы хрустящие, помидоры мясистые, варенье из абрикосов янтарное. Руки в рассоле, кожа морщится, пахнет укропом и чесноком, уксусом и специями. Банки звенят, крышки щелкают.
— Помнишь, как ты в детстве помогала? — мама улыбается, закручивая банки. Руки у нее сильные, уверенные. — Все пальцы себе порезала, пока научилась.
Помню. Мне было восемь. Было просто. Порезалась — заклеил пластырем и дальше. С разбитым сердцем сложнее. Нет пластыря для души…
В поселке узнали, что я приехала. Сарафанное радио работает быстро. Приходят подружки со школы — Ленка, Светка. Замужем обе, дети, растяжки, усталые глаза. Рассказывают про подгузники и первые зубы, про бессонные ночи и колики. Я киваю, улыбаюсь, но мысли далеко.
В его объятиях.
— А ты что, совсем без парня? — спрашивает Светка, качая коляску. Ребенок хнычет.
— Совсем.
— В городе-то! Там же мужиков полно! Богатых!
Если бы она знала, какой мужик был. И как я его потеряла. Из-за денег. Из-за глупости. Из-за страха.
Третья неделя. Еду с папой на рыбалку. Встаем в четыре утра. Рассвет розовый, нежный, туман над рекой как вата, тишина звенящая. Сидим с удочками, ждем клева. Комары жужжат, кусают, но это неважно…
— Знаешь, дочь, — говорит папа, не отрывая взгляд от поплавка. Голос у него тихий, задумчивый. — Что бы ни случилось, мы с мамой всегда тебя поддержим.
Комок в горле. Глаза щиплет.
— Знаю, пап.
— И еще. Ошибки — это нормально. Главное — учиться на них.
Клюет. Леска натягивается, удилище гнется. Вытаскиваем леща — серебристый, скользкий, бьется. Папа доволен, улыбается. Я думаю о его словах. Учиться на ошибках. Но как учиться, если ошибка необратима?
Четвертая неделя. Помогаю в местной библиотеке — тетя Галя попросила разобрать новые поступления. Пыль танцует в солнечных лучах. Пыльные книги, старая бумага, запах времени. Спокойно. Никто не дергает. Никто не требует отчетов о чужой личной жизни…
Нахожу еще один роман про любовь. Обложка затертая. Листаю. "Он смотрел на нее так, будто она была центром его вселенной." Захлопываю резко. Никита так смотрел. В Милане.
Пока не узнал правду.
Вечером мама перед сном садится рядом на кровать. Матрас проминается. Ее рука теплая на моей.
— Соня, может, расскажешь?
Смотрю на нее — родная, любимая, морщинки вокруг глаз, седина в висках. Всегда поймет.