— Потом, мам. Можно я просто побуду дома?
Папа выходит из гаража — в промасленной футболке, с гаечным ключом, руки в машинном масле.
— Дочь! — улыбается широко, морщинки у глаз собираются веером. — Как же ты похудела! Мать, корми ее срочно!
За обедом пытаюсь улыбаться, отвечать на вопросы. Каждое слово дается с трудом. Да, сессия прошла хорошо. Да, все нормально. Нет, парня нет. Работа? Стажировка закончилась. Ложь, ложь, ложь. Но правда слишком страшная.
Мама смотрит внимательно, изучающе, но не давит. Знает — расскажу, когда буду готова. Наливает борщ, подкладывает котлеты. Еда домашняя, вкусная, но комок в горле мешает глотать.
Вечером сижу в своей комнате. Все как было — розовые обои, письменный стол с царапинами от циркуля, книжные полки, прогибающиеся под тяжестью учебников. На стене — постеры с корейскими айдолами, стыдно, но не снимаю. Это часть меня. Той, юной. Той, которая не знала, что такое настоящая боль.
Открываю ноутбук. Экран слепит. В новостях — Никита на какой-то презентации. Новый проект, миллиардные инвестиции. Костюм сидит идеально, жесты уверенные. Рядом с ним Лина в красном платье. Держится за его руку собственнически. Победительница.
Закрываю ноутбук резко. Тошнит. Бегу в ванную, сухие спазмы выворачивают наизнанку.
Нервы дают о себе знать.
Первая неделя проходит в тумане. Дни сливаются в одну серую массу. Помогаю маме с огородом — полоть и очищать грядки. Руки в земле, под ногтями она же, спина болит, ноет, но это хорошая боль. Физическая. Она глушит душевную, как анестезия.
Папа зовет помочь с машиной — старенькая опять барахлит, чихает, не заводится с первого раза. Держу ключи, подаю инструменты, слушаю его рассказы про работу на заводе. Простые истории про простых людей. Никаких миллиардных сделок и интриг. Никаких предательств.
— Дочь, ты точно в порядке? — спрашивает он, вылезая из-под машины. На щеке масляное пятно.
— Да, пап. Просто устала от города. Побуду у вас до нового года…
Он кивает, не верит — вижу по глазам, но не лезет. Уважает мои границы.
По вечерам сидим всей семьей на веранде. Мама вяжет — спицы мелькают, нить тянется, рождается что-то теплое. Папа читает газету, шуршит страницами. Я листаю какой-то женский романчик, не вникая в смысл. Бобик лежит у ног, вздыхает во сне. Тихо. Спокойно. Но внутри — буря, ураган, цунами…
Ночами не сплю. Лежу, смотрю в потолок, считаю овечек, вспоминаю. Его руки — сильные, уверенные. Его голос — низкий, обволакивающий. Его взгляд в последний день — холодный, чужой. Достаю телефон, экран слепит в темноте, открываю фотографию. Глупо, больно, но не могу удалить. Это все, что осталось…