Воздух наполнился запахом крови и визгом умирающих монстров. Они разрывали друг друга на части с такой яростью, словно исполняли какой-то жуткий, первобытный танец смерти.
— Что за… — выдохнул Валун, глядя на безумное смертоубийство. — Что происходит?
Я наблюдал за этим кровавым хаосом, и понимание медленно приходило ко мне.
— Это была его финальный танец теней…
Жертвенный ритуал Льва Сапрыкина сильно увеличил наши шансы на спасение. После его смерти монстры впали в неконтролируемое бешенство, буквально разрывая друг друга на части. Это дало нам драгоценное время для эвакуации, которым мы немедленно воспользовались, загрузив всех детей в автобус и устремившись по опустевшим улицам обратно к Ратуше.
Я сидел на потрепанном сиденье автобуса рядом с Кирюшей, который всю дорогу дрожал от страха, но старательно делал вид, что все нормально. Мое маленькое тело ломило от боли и усталости. Я слишком многое сделал за этот бесконечный день. Слишком много сил потратил.
Валун вел автобус, его напряженная спина и растрепанные волосы говорили о том, в каком состоянии находился здоровяк. Потехин сидел рядом с ним, его взгляд был пустым, а губы сжаты в тонкую линию. Он до сих пор не оправился от смерти отца.
Нам почти удалось добраться без происшествий. Почти…
За два поворота до Ратуши мы заметили странное движение в тенях между зданиями. Первым это увидел Потехин. Его глаза, опухшие от слез по отцу, внезапно сузились, а рука протянулась к ближайшей тени.
— Стоп! — крикнул он Валуну, который вел автобус. — Там что-то есть.
Валун ударил по тормозам, и дети, сидевшие в автобусе, подались вперед от инерции. Многие из них были слишком напуганы, чтобы плакать или кричать — они просто сидели, обнявшись, с застывшими от ужаса глазами.
Я вскочил на сиденье и выглянул в окно. Тени между домами сгущались, двигались, словно живое существо. Но не так, как тени Потехина. Эти были гуще, темнее, с красноватым оттенком, едва заметным в сумерках.
— Это не обычные монстлы, — прошептал я. — Что-то новое.
Валун нервно сжал руль, его глаза оценивающе изучали окружающую обстановку.
— Может, лучше их объехать?
Потехин, словно очнувшись от оцепенения после смерти отца, поднял голову.
— Я проверю, — тихо сказал он, и прежде чем кто-то успел возразить, скользнул в ближайшую тень под сиденьем.
Мы замерли в напряженном ожидании. Валун сбавил скорость, вглядываясь в сгущающийся мрак улиц.
Прошла минута. Две. Дети начали беспокойно ерзать на сиденьях. Наконец, из тени в передней части автобуса материализовался Потехин. Его лицо было бледным, а в глазах читался настоящий страх.