Он перехватил меня у киоска. Прямо от киоска — где я покупала ватрушку, — опершись локтем на ящик с «Пепси», в попытке выглядеть так, будто он тут случайно стоит, случайно опёрся и случайно ждал.
— Лера. Судьба.
— Твоя или моя?
— Общая, — сказал он уверенно.
— Дима, у нас с тобой нет ничего общего, кроме района и того, что ты ел мой булочный бюджет взглядом, пока я платила.
Он не смутился. Он вообще не умел смущаться — это у него выключено на заводе.
— Я тут подумал, — сказал он. — Давай сходим в кино. Там «Оно» идёт. Страшное. Ты испугаешься, я тебя обниму, и всё, считай, судьба.
— Дим. Я видела страшное. Я живу с ним в одной квартире. Твой клоун в парике у меня доверия не вызовет.
— Так это же фильм!
— Это же Дима, — сказала я. — Разница в жанре.
Он охнул — честно, физически, как боксёр от пропущенного, — и загоготал:
— Лёх, слышишь?! Она мне говорит...
— Слышим, — сказал Штырь из-под капота, не поднимая головы. — Можешь не пересказывать. Мы и так всё слышали.
Вот это я люблю в пацанах: честная самокритика коллектива.
— Слушай, ну а если серьёзно, — Дима догнал меня шага через три, — чё ты как сторожевая собака? Я же нормальный. Я пацан хороший.
— Дима, — сказала я, останавливаясь. — Ты хороший пацан. Курицу Жулику носишь — я знаю. На район не наезжаешь — знаю. Дома маме не врёшь, что выпил — догадываюсь. Ты хороший.
Он расцвёл. Вся его наглая морда расплылась, как тесто на солнце.
— Но, — сказала я.
— Ну вот, всегда есть «но».
— «Но» у меня одно, и оно не про тебя, а про математику. Я работаю по шесть смен в неделю, иногда по семь, учусь, и у меня на личную жизнь отведено ровно столько времени, сколько я на неё потратила за последние три года. А именно — ноль. Тебе нужна девочка, которая будет визжать на каруселях, говорить что ты мечта всех девушек и пересылать стикеры с котами.
Я усмехнулась, не злобно, просто факт.
— Если тебе нужно именно моё вмешательство, хорошо. Отошлю, скажу. Пересылать стикеры — Да. Сказать что ты мечта — Да. Карусели — нет.
— Ты сейчас сказала мне «да» дважды.
— Ты ещё и не умеешь слушать. Полный комплект. Уходи, Дим, ты мне ватрушку срываешь — она остывает.
Он ушёл. Не обидевшись — обижаться Дима не умел, у него вместо этого была перезагрузка: отшутился, оторжался, через час снова подкатил. По нему скучали бы все пихтовые леса планеты — столько в нём было дерево.
А когда я завернула за угол гаражей — он стоял там.
У стены. Руки в карманах. Без сигареты — я заметила это раньше, чем его лицо: у него в руках всегда что-то было — сигарета, ключи, тачка, двор, — а тут руки были пустые. Только потом я поняла, что это значит. Пустые руки у такого человека — это не расслабленность. Это собранность.