Но Червинский уже в образе: вручает цветы моей маме, отвешивает комплимент ее новой прическе — черт, а ведь даже я не сразу заметила! — представляется моим родственникам, выразительно и четко озвучивая свою профессию:
— Марик Червинский, владелец «Альфа-Строй».
Даже если бы я закрыла уши ладонями, мне не удалось бы избежать временной глухоты из-за синхронного грохота упавших на пол челюстей. Но это только цветочки, потому что, прикончив моих родственников, Марик поворачивается ко мне и с видом «ну-ка угадай, что я припас для тебя?» сует руку в карман.
— Нет! — Я завожу руки за спину. Какая свадьба?! О чем он?! Я специально устраивала этот фарс, чтобы отделаться от приставаний родни и извечного: «Останешься старой девой!» — Нет, Червинский, или, клянусь…
Он делает это — контрольный выстрел.
Достает коробку с кольцом, открывает крышку — и этот огромный камень пулей врезается мне в сердце. Родня еще раз роняет на пол с трудом подобранные челюсти, мама рыдает и говорит отцу: «Не зря доченька так долго выбирала, ждала…»
— Я попросил ювелира подогнать под твой размер, — скалится Червинский, радуясь, что в эту минуту я единственный зритель триумфа на его физиономии. — Теперь, красавица моя, точно не потеряешь.
И каким-то дьявольским образом быстренько меня окольцовывает.
Ладно, в конце концов, имею право побыть просто девочкой, на палец которой только что надели красивый бриллиант. Я даже руку отставляю, выбирая ракурс, при котором на камень будет попадать как можно больше света. Он так искрит, что хочется зажмурится.
Безупречно чистый, огромный, невероятный.
Нет, Червинский все-таки знает, как произвести эффект. Уже сейчас мама готова вручить меня на блюдечке с голубой каемочкой. Просто за то, что теперь у всей нашей родни не будет повода говорить, что я — старая дева, и мой удел — вечно перекладывать бумаги в офисе Клеймана.
Когда уже мы станем цивилизованными и уйдем от архаизмов?
Краем глаза замечаю родственников, которые чуть не по-пластунски подбираются в мою зону комфорта. Вздергиваю бровь, когда тетка тянется к моей руке, хватает ладонь и начинает разглядывать кольцо, словно коршун. Бесполезно — эта «безделушка» слишком выразительно сверкает, чтобы даже заикнуться о подделке.
— Не спадет, — старательно корчу улыбку, прокручивая кольцо на пальце. Туго, конечно, но я его сниму. Хоть это и будет самая трагическая потеря в моей жизни. — Ювелиру передай мой комплимент, сделано так, что и не подкопаться.
— Я тебе потом скажу, чего мне это стоило, — подыгрывает стервец.
И не отказывается, когда мама берет под белы руки и ведет к столу. Хорошо хоть не садит во главе, а то нам тут сейчас с подачи Наташи и «Горько!» начнут кричать, а Червинскому только дай волю — у него на лбу написаны все далекоидущие планы.