— Рад, что ты выспалась, но может поделишься сакральным смыслом: какого хрена ты сунула в уши затычки, когда рядом маленький ребенок?
А вторым пунктом у меня вопрос, как часто она это делала раньше. И еще прямо подмывает спросит, что она знает о воздержании после родов, потому что даже мне, далекому от этой темы, известно, что лучше бы придержать конец первых четыре-пять недель. А Бель прямо из лифчика выпрыгивает — так ей «чешется». Хоть ни о каком лифчике речь вообще не идет.
— Потому что я должна была выспаться, — меняет тактику Бель, из соблазнительницы превращаясь в несчастную Золушку. Из бабочки в гусеницу, за полсекунды. Жаль не успел достать телефон и снять еще одно чудо природы. — Потому что уже валилась с ног и у меня все путалось в голове. А твоя… знакомая, снова будет меня допрашивать и пытаться оболгать!
— Моя невеста, — уже грубее поправляю я. — Ты вообще в курсе, что когда ребенок плачет, ему что-то нужно? И что пока ты спишь, чтобы у тебя утром было время чистить перья, твоя дочь может задыхаться?
Бель явно понимает, что слишком хватанула с перевоплощением, поэтому снова меняет тактику. Не женщина, хамелеон: трансформируется под любой тип поверхности, под любую ситуацию и настроение.
Она прячет лицо в ладонях и начинает громко реветь. Прямо навзрыд. Словно Таня из детского стишка, только большая и грудастая. Вообще не трогает и не волнует. Но немного любопытно, во что она превратиться в следующий раз. Даже нарочно засекаю время до перевоплощения.
Бель кутается в плед, собирает плечи «в кучу», словно хочет собраться в комок. Была бы у нее грудь поменьше — драма была бы лучше, а когда сиськи лезут буквально из всех щелей, то это какая-то порнуха с актрисами третьего сорта, которые думают, что пара глубоких минетов сделают им дорогу в мир большого кино.
— Я плохая мать, — скулить Бель. Очень натурально, до тошноты. — Наташа так же говорила. Что я непутевая, что ничего не умею и все делаю не так, как надо. Она даже сказала, что найдет людей, которые тихо купят у меня ребенка за большие деньги и вывезут заграницу. Но я сказала, что нет, что не смогу жить без своей Елизаветы!
— Хорошо отбивалась? — иронизирую я.
Прямо вижу эту картину: безутешная мать и ее лучшая подруга-сучка.
Она меня, видимо, совсем за дурака держит.
— Что? — не въезжает Бель. — Я сказала, что не отдам Елизавету.
— И после того, как подруга вывалила правду-мать тебе на голову, ты продолжала жить с ней под одной крышей, не опасаясь, что твоего ребенка заберут силой, пока ты будешь «отсыпаться, чтобы не болела головка»?