— Отец бы купил. Я отдам.
Мне захотелось пожать ему руку через весь зал. Я за зиму наслушался тут всяких цен, но такой ещё не слышал.
— Шувалова? — вдруг спросил Грачёв, и голос у него прояснился так, что я деда едва узнал. — С Шефской? Коля?.. Коля мне бутылки носил. Клаву бы повидать.
Гладких на второй лавке поднял глаза. Шефскую «Ладья» знала давно, теперь знала и то, куда поедет кофемолка. Только «Ладье» Клавдия Семёновна не открывает.
— Вот и повидаете, Пётр Ильич, — обрадовался я. — Я к ней завтра сам еду, поедем вместе. Примете за неё кофемолку?
— Приму, — кивнул Грачёв.
— Если Пётр Ильич возьмёт на себя этот труд, я буду ему признателен, — отозвался Ветров. — Пусть он.
Грачёв подошёл к кафедре и взял кофемолку в обе ладони. Над ними повисло «150». Но вещь шла не деду.
— Зачем ей? — спросил я.
— Молоть, — ответил Грачёв. — Коля молол.
Он достал кошелёк, щёлкнул застёжкой-поцелуйчиком и положил на кафедру одну пятисотрублёвку. Я ударил.
Передача состоялась. Провёл: Беляев. +280 очков.
Двести восемьдесят! А над ладонями деда висела Вторая цена, сто пятьдесят. Строка посчитала по Клавдии Семёновне, хоть её и не было в зале. Трамвай Данилы она так же посчитала по сыну, а платил за него отец. Колина кофемолка была вдове своя. Улыбку я на этот раз не удержал.
— За пятисотку! — присвистнул Ощепков.
Гладких на строку и не взглянул, он смотрел на меня. И только потом лавки разом развернулись к порогу, все до одной. Ветров ни на кого не посмотрел, наклонил голову в сторону кафедры и ушёл коридором.
— На наших торгах продавец получил бы за такую позицию её цену, — бросил Кирилл в лавки. — Тысячами. Мы платим за вещь, а не за…
— А на моих торгах покупателя называет продавец, — ответил я. — Ваши пятьсот тысяч слышал и Герман Львович, и весь зал. Выбрал он Клавдию Семёновну и свою цену.
Лузгин кивнул над стаканчиком, и Кирилл договаривать не стал. Ночь закрывают одним ударом, без слов, и я ударил. Было без двадцати три. Мухин унёс метроном. Кадку отрядные отнесли Жеке к машине и вернулись, перекупщики и «Ладья» ушли коридором. В зале остались Ксения с ребятами, Валентина Петровна, Жека и дед.
Отрядные деньги с кафедры я отдал Ксении вместе со своей долей, без одних четырёхсот рублей двери, а доли Аглаи и Ветрова убрал в кассу, Ларисе по квитанциям. Ксения пересчитала деньги, убрала в конверт и только тогда сказала вполголоса:
— До тепловизора пять четыреста.
— Это ещё одна вещь, — ответил я. — Буду искать.
Она посмотрела на порог, где уже никого не было. Камин при ней за одну ночь ушёл своему человеку за двадцать тысяч рублей, и кофемолка тоже своему, за пятьсот рублей. Вслух Ксения ничего об этом не сказала. Застегнулась на ходу и ушла, к девяти ей было заступать.