— А сама где? — поинтересовался Лузгин.
— Поручение вот, — ответил я и постучал по квитанции.
Больше он не спрашивал, и я прочёл лист метронома:
Метроном деревянный, заводной, с маятником.
Что делает: что разучено под его стук, руки потом играют без сбоя.
Зарок: при слушателях не заводить.
Откуда: третья квартира по описи двадцать первого декабря, панелька.
Лузгин взял метроном с табурета, повертел, и над его рукой повисло «4». По привычке он и тут начал с четырёх тысяч и вернул вещь на место. Тогда поднялся Мухин.
— Ну-ка, — пробасил он и взял метроном с табурета толстыми пальцами, бережно, как свою гармонь.
Загорелось «14». Метроном узнал своего человека! Утром, выставляя его под лампу, я на это и рассчитывал. Лицо ведущего я удержал, хотя улыбка так и лезла. Мухин потянулся было к ключу завода, прочёл зарок, обвёл глазами полный зал и убрал палец.
— Слушателей тут больно много, — проворчал он. — Десять!
— Пятнадцать, — подал голос с краю Ощепков.
— Двадцать! — рявкнул Мухин.
— Двадцать пять, — спокойно ответил Ощепков.
Мухин посчитал что-то на пальцах и развернулся к нему всем корпусом.
— Ты-то куда? Под ёлку перепродать? — не поверил он. — Тридцать!
Ощепков поглядел в потолок, будто там висела цена получше, и промолчал.
— Зачем вам метроном, Борис Палыч? — спросил я.
— Разучивать! — громыхнул Мухин. — Мне в новогоднюю ночь играть, а пальцы уже не те.
Я ударил, и Мухин прижал метроном к животу, как лотерейный выигрыш.
Передача состоялась. Провёл: Беляев. +14 очков.
Лист кадки я прочёл следом:
Кадка дубовая засолочная, на два ведра, с кругом и камнем-гнётом.
Что делает: засол в ней удаётся всякому, хоть солит первый раз.
Зарок: не солить на продажу.
Откуда: та же квартира, та же опись.
Жека на словах «на продажу» вздохнул так, что Лузгин обернулся. Капусту из такой кадки Жека, видно, уже мысленно продал.
— Три тысячи, — начал Лузгин.
— Четыре, — тут же отозвался Жека.
Дальше пошли по тысяче. Лузгин набавлял спокойно, между глотками из термоса, и по лицу не понять было, нужна ему кадка или так, по привычке. А Жека, который из-за сотни торгуется по полчаса, набавлял так, будто тысячу из него вынимали вместе с поясницей. Лузгин дал семнадцать, и Жека не выдержал:
— Восемнадцать! Матери же, слышь! Ну ты чё, Лузгин.
— За мать не торгуются, — рассудил Лузгин и завинтил термос.
— Тебе зачем, Жека? — спросил я, как положено.
— Сказал же — матери, — насупился Жека. — У ней кадка рассохлась, капуста второй год не выходит.
Я ударил. Жека выдохнул так, будто кадку до дома донёс сам.
Передача состоялась. Провёл: Беляев. +9 очков.