В девять Лариса вошла с мороза с пакетом пирожков, и один, с капустой, я съел, пока она вешала пальто. Проходя мимо витрины, она глянула на самовар, как глядят на своё. Что вспомнил ночью дед, я ей пока не сказал. Было у меня одно предположение, а на её давний вопрос, чей был самовар, я хотел ответить наверняка.
Выручку ночи Лариса разложила по стопкам, прошлась по ним карандашом и на десятке задержалась.
— Десять рублей, — хмыкнула она. — Это мне дверь за кофемолку заработала? В рамочку повешу.
Долю двери с камина, четыреста рублей, она отложила для Ксении сама, я и спросить не успел.
— С поисковиков за дверь не беру, — отрезала Лариса.
Деньги за метроном и кадку она сверила отдельно, по Аглаиным квитанциям, где строку о поручении Аглая вписывала при ней.
— Деньги её, тут спору нет, — вздохнула Лариса. — А жалко. Такие вещи она теперь «Ладье» понесёт, а не нам.
— До праздников, — ответил я. — Опись у неё всё равно моя.
Лариса написала на конверте «Брусницыной, 43 200». Тридцать тысяч за метроном и восемнадцать за кадку, без десятой, что берут торги. Конверт она сунула под лоток кассы. Придёт Аглая — по квитанциям и получит.
Про Сенину дверь я сказал ей то же, что ночью Валентине Петровне, и что та согласна.
Лариса стала загибать пальцы, вспоминая вслух, кто за декабрь ходил к нам через Сенину дверь. Загнула все пять пальцев, прикинула, во что обошлось бы остаться без такой двери, и сняла очки.
— Ладно, — решила она. — Только в январе покажешь мне эту ключницу.
— Покажу, — усмехнулся я. — В первый же день.
* * *
До двенадцати я отсыпался на Победы. Проснувшись, позвонил Клавдии Семёновне, только чтобы сказать, что буду к половине второго. Телефон у неё спаренный, и о вещах по нему не говорят. Ветрова я тоже позвал, у меня к нему был разговор. Нине я позвонил следом и спросил, не в том ли доме на Малышева, что ломали, держал мастерскую её прадед. Нина знала только Покровский проспект, а что стало с мастерской после революции, в семье не помнили. Чашку Клавдии Семёновны, завёрнутую в газету, я забрал с подоконника. Грачёва Жека привёз, как уговорились. «Амфибию» я снял ещё на лестнице и сунул в карман. Мы с дедом сели за круглый стол вместе, а Ветров остался в прихожей, в пальто.
— Две субботы так простоял и пальто не снял, — сказала Клавдия Семёновна, повернув голову к прихожей. — Отец ваш тоже так стоял, с палкой. Порода.
— Здравствуйте, — подал голос Грачёв.
— Петя? — Клавдия Семёновна замерла. — С бутылок?
Двое стариков узнали друг друга раньше, чем я успел кого-нибудь представить.