А хозяйка на пельменницу и не глядела, она приценивалась к рукам.
— Таньке, — сообщила она мне по секрету, на весь зал. — Пятнадцать тыщ.
— Тш-ш! — зашипел на неё с соседней лавки Сеня, вдвое громче. — Капа! Рано!
По лавкам пошли улыбки. Я бы и сам выбрал Таню, с её рукавом в муке до локтя.
Лупа лежала на той же табуретке. Оправа латунная, ручка вытерта пальцами до тёплого блеска. Плашка над ней висела яркая. Гладких протянул к лупе руку, но на полпути задержал её и повернулся ко мне. Я кивнул. Подержать — пожалуйста, а решение всё равно за хозяйкой.
Лупу он взял не так, как берут сувенир. Ухватил за самый конец ручки и сразу развернул стеклом вниз, будто под ним уже лежала вещь, — и над рукой у него повисло «40». У меня внутри так всё и скисло. Из всего зала своим этой лупе оказался не кто-нибудь, а Гладких.
Вихарева поднялась с лавки и подошла к кафедре, а с каким решением, по лицу было не разобрать.
— Ему? — спросила она тихо, глядя, как Гладких держит лупу. — Муж его по телевизору на первой минуте выключал.
Гладких, если и расслышал, лупы из руки не выпустил.
— Лот ваш, — ответил я вслух, чтобы слышали и Гладких, и лавки. — Вы его поручили, вам и решать. Отказать вы вправе любому.
Вихарева подумала, щёлкнула замком ридикюля и вынула свёрток. В нём лежало пресс-папье, брусок тёмно-зелёного уральского камня с резным листком по краю.
— Чья это работа? — спросила она и протянула пресс-папье Гладких.
Гладких навёл на камень лупу. Смотрел он недолго, и лицо у него сделалось будничное, рабочее. Такого лица я у него по телевизору не видел.
— Вихарев, — ответил он. — Хорошая работа. Его камень через мои экспертизы не раз проходил.
Её мужа он, может, и не встречал, а руку знал. Вихарева молчала дольше, чем мне хотелось бы.
— Муж резал, — сказала она наконец, уже мне. — И держит он её правильно, как муж держал. Пусть берёт.
Гладких вернул ей камень, а лупу положил обратно на табуретку.
— По данной позиции «Ладья» готова… — начал было Кирилл, приподнимаясь.
— Не позиция, молодой человек, — поправила Вихарева, даже не обернувшись. — Лупа.
Хозяйка клубка с третьей лавки прыснула в свою сумку. Кирилл сел и что-то отметил в планшете.
Начали мы с пельменницы. Я взял лист и стал читать:
Пельменница алюминиевая, соты, со скалкой.
Что делает: налепленное в ней не слипнется и не разварится, пока лепят двое.
Зарок: на одного не лепить.
Вещь спит, в деле не проверено.
Откуда: Калинина, пятый этаж; на донышке гвоздём — «КАПА САЖИНА».
Лот шёл по поручению хозяйки, бланк с её подписью лежал тут же, на кафедре. А квитанция Тюрина, так и не закрытая, всё дожидалась своего часа у меня в блокноте. Вот и дождалась.