Дома я лёг около одиннадцати, а проснулся, когда за окном давно горели фонари. На ужин бросил в кипяток пачку магазинных пельменей. Фарш для них крутила фабрика. Как у мамы выходит только то, что я прокручу сам, в своей мясорубке, а та осталась у неё на кухне. В кастрюле пельмени слиплись в один серый ком. Так я его и съел, ложкой, отламывая с краю.
В двадцать минут двенадцатого я уже стоял у Ларисиной витрины на Ильича и наливал себе чай из чайника, который Лариса оставила нам на прилавке. Сама она считала в подсобке кассу. Ночными гостями её давно было не удивить.
Первым позвонил Сеня.
— Сажину веду! — заорал он так, что смартфон задребезжал у меня в ладони. — Капитолину Фроловну! Со мной!
Тут же он прокричал то же самое своей двери на Калинина, и трубка донесла мне всё до последнего слова. Следом, судя по сопению, трубку у него отобрали.
— Сынок, а Танька со мной, — загремела Капитолина Фроловна. — Бочкарёва, с нашего третьего, пельмени на заказ лепит. Я за неё.
За гостя ручается тот, кто его привёл, только Капитолина Фроловна и сама шла гостьей. Зато её лот вёл я, так что поручиться за её гостью мог я.
— Бочкарёва Татьяна, — сказал я стеклу. — Со мной.
— Это ж куда ночью-то? — спросила в трубке Таня. — Капитолина Фроловна говорит, надо.
— Надо, — подтвердила Капитолина Фроловна. — И деньги бери. Сама увидишь.
Я дал отбой, и тут к витрине подошла Вихарева. Спина прямая, седой узел на затылке, на цепочке поверх пальто — мужнины очки. Пальто хорошее, только куплено лет двадцать назад. Здороваясь, она всякий раз снимала перчатку, и меня это, признаться, подкупало. Её муж всю жизнь определял, чья рука отлила каслинскую фигурку или вырезала вещицу из уральского камня. По-учёному таких называют атрибуторами. В январе он умер. В «Деньгах сразу», скупке «Ладьи» ниже по Ильича, за мужнину лупу ей дали цену латуни. Она, и правильно сделала, забрала лупу с прилавка и с четверга ходила к нам. Лот приняли по её поручению, и вести его я взялся сам.
— Вихарева Елизавета, — назвал я стеклу. — Со мной.
Ксения привезла пожарного из ближней части, широкого, с обветренным лицом. Сама она в зал ходит моей гостьей, так что стеклу я назвал обоих.
— Он и с нами на поиски выезжает, — шепнула мне Ксения. — У него трое, и ёлка каждый год до потолка. Крестовину ему.
Крестовина из подвала Дома быта, чугунная подставка под ёлку, шла сегодня лотом отряда, и кому её отдать, решала Ксения. Последним из наших подкатил Жека и назвал своего гостя, водителя хлебного фургона. Пахло от водителя свежим батоном, и я, сытый своим пельменным комом, всё равно сглотнул.