Звонок над дверью звякнул без десяти двенадцать. Первым с улицы вошёл Гладких и вытер ноги, как велит Ларисина картонка с правилами. На картонку он при этом не взглянул, зато обвёл глазами всех у витрины, по одному, и на Вихаревой задержался. Следом вошёл Кирилл, без шапки, с планшетом под мышкой. Последним, пригнув голову под притолокой, ввалился Тюрин, крупный, сутулый, в той же куртке с логотипом транспортной фирмы. Его появления я ждал здесь меньше всего, а он меня ещё и старательно не замечал.
Гладких ни с кем заговаривать не стал и ушёл в глубину магазина, к Ларисиной полке с фарфором, куда разговор от витрины не долетает. Там он взял сахарницу и перевернул её клеймом к лампе.
Кирилл встал перед стеклом и назвал ему своего:
— Игнат Тюрин. С нами. На торгах впервые.
Зачем «Ладье» на моих торгах сдатчик с открытой квитанцией, гадать не пришлось. Посреди торгов такой встанет и заявит, что строку «Вещь не моя. Продать велели» ему никто не показывал, а мне потом поди докажи обратное.
— Квитанция Тюрина у меня не закрыта, — предупредил я Кирилла. — А пельменница, что он сдавал, сегодня идёт лотом. Строку из этой квитанции я во вторник читал вслух, три раза. Пока не полночь, его ещё можно увести.
— Сдатчику не оглашали, — возразил Кирилл, не задумываясь. — Оглашали третьим лицам.
Сам он, похоже, в это верил. Тюрин стоял у него за плечом, смотрел в пол и молчал.
— Тогда в зале и договорим, — ответил я и долил себе чаю.
Кирилл переложил планшет под другую руку, но Тюрина к двери не повёл.
В полночь Молоток потянул мою руку к стеклу, и коридоры открылись у всех дверей Дома разом. Капитолина Фроловна вошла в зал первой, из Сениного коридора, в той же мужской кроличьей шапке. Прошла она прямиком на первую лавку, на самое удобное место, как в трамвае к окну, и ладонь по привычке держала у рта. Таня села рядом. Правый рукав пуховика у неё был в муке до самого локтя. Тюрин поднялся на галерею и встал у перил один, в рабочей куртке среди чужих пальто. Капитолина Фроловна и с такого расстояния его углядела, и Игнашка отвёл глаза.
Пельменницу Сеня выложил на табуретку к остальным лотам, вплотную к кафедре. До первого удара вещь можно подержать, если кивнёт держатель. Сначала я кивнул Тане с Капитолиной Фроловной. Таня взялась за алюминиевый край с одной стороны, Капитолина Фроловна — с другой, и пельменницу они подняли вдвоём, будто уже несли к столу. Потом подержать попросилась пожилая пара с третьей лавки, старик в толстых очках и старушка с клубком в сумке, и им я тоже кивнул. Со своим мнением я лезть не стал, выбирала хозяйка.