Меня со всех сторон гладили и утешали, а мне от того, лишь хуже было. Лишь больше возрастало отчаяние и жалость к себе, оставшейся теперь одинокой, без поддержки твердого плеча супруга.
– Я ведь так старалась, пап! Я всю жизнь ведь только для него старалась. А он… Он! Я же помочь ему хотела, пап! Это она все! Она! Он бы пожил еще! Я уезжать не хотела! Правда! Он сам меня отправил!
Задыхаясь, причитала я, не отдавая отчета словам, что произношу.
– Все правильно он сделал, Верочка! Правильно. Чувствовал он, что уходит, не нужно тебе было это видеть! Мы все поговорили, простились. Хорошо вон как. Дай Бог так каждому уйти, как он, – утешал свекор, по-отцовски ласково.
– Никто, ни в чем не винит тебя, Верочка! Ты что? Ты ж с ним до последнего была, как от ляльки, малой не отходила. Да я, сколько жить буду, столько и буду здоровья для тебя у Бога отмаливать, за то, – причитала свекровь. – Успокойся. Нельзя тебе так. Крошку береги. Оставил он тебе, чем утешится. О том и думай. Не нужны Олежке наши слезы, держаться надо и дальше жить.
Свирский позаботился о том, чтобы у кладбища дежурила скорая. врачи сделали мне пару уколов, дали таблеток благодаря чему, я еще смогла продержаться и на поминках, в столовой завода.
Все вставали, говорили какие-то слова про Олега, каким хорошим человеком он был и как много хорошего для города сделал. Обещали мне поддержку и выражали сочувствие.
Особенно меня тронули несколько рабочих с завода, которые заявили, что их дети живы благодаря безвозмездной финансовой и личной помощи Олега. Я об этих историях даже и не знала.
От каждого доброго слова о муже на душе становилось как не странно пустее и горче. Чувствовала себя невыносимо одинокой, осиротевшей. И слезы, сами бежали по щекам.
– Самое большое богатство, оставшееся от моего сына, это его дети! – Заявил свекор, встав. – И даже в такой ситуации, Олежка не растерялся, и оставил нам, чем еще утешится и чему порадоваться. Так, что ты Верочка, не грусти. Не плачь, дочка. Береги наше маленькое счастье, еще одного наследника, или наследницу Олега. Жизнь продолжается. За то и выпьем.
– Мам, папу похоронили, да? – спросила Любаша, едва я вошла в дом.
– Да, моя хорошая, да, – я еле выдавила из себя подобие улыбки.
– А ему, там удобно лежать будет?
– Удобно. Тетя Нина постаралась. Хороший домик ему выбрала. Ты кушала уже?
– Нет. Вас ждала.
– Беги тогда, мой ручки.
– А кто такая эта Нина, вообще? – Спросил сын.
– Моя двоюродная сестра, по маме.
– А чего раньше не общались?
– Да повода не было как-то, – пожала я плечами.