– У тебя кто-то есть уже? – спросил он тихо, надломлено.
– Найду, если нужно будет. Не переживай за меня.
– Значит, ты осталась со мной лишь из жалости?
– Не только. Ты по-прежнему для меня самый близкий, дорогой и любимый человек, никого дороже тебя, у меня нет, и не будет. Ты – это огромный кусок моей жизни. Ты – часть моей души. Отец моих детей. Это не вычеркнуть, не сломать, не забыть. Как и то, что ты нагадил в эту самую душу так, что мне никогда не отмыться теперь и не смириться с этим. Прости. А ведь эти девушки, наверняка, лишь малая часть, из того, что было. Верно? Сам же сказал, что они у тебя всю жизнь были. И теперь, уже мое право, не принимать это и не мириться с этим. Мне мерзко, противно и обидно, так, что хоть о стену головой бейся. Как представлю, что твои руки не только моих интимных мест касались, передергивает и выворачивает наизнанку. И это не пройдет. Прости.
По потухшим глазам мужа, я понимала, что убиваю его. Возможно, он надеялся, что после больницы, все будет как раньше, как прежде, как в старые – добрые. Но так уже не будет точно. И точки над и расставить лучше пока мы еще здесь, в клинике.
– Я понимаю, Вер, я и сам так жить устал. Отчасти и поэтому еще отказываюсь от операции. Чем быстрее уйду, тем быстрее ты сможешь наладить свою жизнь, пока еще молодая.
– Вот спасибо те, родной! Озаботился! А, что дети без отца останутся, пустяки? Да?
– Ничего, погорюют и смиряться через годик. Время лечит.
– Ты жесток сейчас. Знаешь же, что они тебя обожают.
– Не я жесток, а жизнь. Каждый день в мире умирает тысяча чьих-то пап. И ничего. Живут как то их дети, – упрямился Олег, тупо глядя в окно и смахивая украдкой слезы с глаз.
А я, никак не могла понять – меня он пытается разжалобить сейчас, или действительно, твердо принял свое решение и старается сейчас, побороть все свои противоречия.
– Но у тебя есть сейчас шанс, на более или менее долгую жизнь, а отказываясь от операции, ты, получается, предаешь своих детей.
– Я делаю свой выбор, Вер. Они обязаны его уважать. Вырастут – поймут меня, – твердо заявил муж.
– Не все. Я беременна, – я протянула мужу тест с полосками, как последний аргумент, в борьбе за его жизнь.
Муж насмешливо хрюкнул.
– Ой, Вер! Ну, даешь! Фломастерами рисовала их что ли?
– Нет. Я на него пописила, Олеж. Даже на все четыре, для верности. И все четыре, с двумя полосками.
– Да быть не может! – усомнился муж. – Ты ж у гинеколога анализы сдавала, и ничего не было. Так ведь?
Ответить я не успела, в палату постучали и вошел наш доктор: Аркадий Владимирович. Высоченный, широкоплечий, лысый дядька, в очках. Крайне добродушный и приветливый. И хирург от бога.