Я опустилась на стул, вся внутренне сжавшись.
– Нина объявилась. Мать девочек.
Я невольно вздрогнула, сердце закололо.
Значит, Егор не ошибся.
– И чего она хочет? – руки предательски затряслись от волнения.
– Сейчас она живет за границей. Очень богато и благополучно. Удачно вышла замуж, как это невероятно не звучит. И у нее есть возможность, пролечить Нику в Израиле. Но объявляться детям, она не хочет. Просит, чтобы мы сказали Егору, что это мы проплатили лечение. И чтобы он уехал туда, с Никой на четыре месяца. На ее лечение и реабилитацию.
– Вряд ли он поверит, что у нас сейчас есть такие свободные деньги…
– Ничего. Наплетем чего-нибудь про квоты и связи. Выкрутимся. Для девчонки это реальный шанс, бегать ровно, не заплетаясь и без ходунков этих.
– А чего ж она сама с сыном не поговорит? Я думаю, он будет только рад такому раскладу.
– Да кто ее знает. То ли стыдно, то ли боится, что муж узнает, какая она “хорошая”. Но она хочет остаться мистером икс. Да это и хорошо. Для нас же и лучше. Она не против того, что мы ее забрать хотим. Она ходила в интернат.
– А как она тебя нашла?
– Не знаю, позвонила, – муж, как-то слишком резко опустил глаза.
– А откуда у нее твой номер? – насела я, почуяв неладное.
– Ну, я не в ФСБ, работаю. Публичный человек, можно достать при желании.
– Она знает, где учится Люба. Она за ней наблюдала. Егор ее видел, когда ездил с ней в школу, в тот день. Его она наверное не узнала, а вот он ее сфоткал и мне показал. Похожей она ему показалась. Не обмануло сердечко, значит. Я надеюсь, на Любу, она не претендует?
– Она не на кого не претендует, говорю же. Просто помочь хочет, раз возможность есть. По-моему, весьма искренне нам благодарна. Говорит, что ты святая женщина. И я полностью с ней согласен, – муж, не переставая поглаживал мои руки.
– Ну еще бы… Но мне кажется, она сама должна поговорить с сыном. Дай мне ее номер. Я сама ей позже позвоню. Ты мне лучше скажи, почему ты от операции отказываешься? Опухоль уменьшилась, сейчас ее можно удалить полностью, с наименьшими потерями для организма. Ты же знаешь, что лучевку часто проводить нельзя, а до следующего раза, опухоль снова может подрасти. Получится очень тяжелый для организма, и не дай бог, напрасный труд. Ну давай останемся и проаперируемся! Прошу! Проходили же уже это. Все хорошо же было.
– Ага. На восемь лет, – невесело усмехнулся муж. – А через следующие восемь, мне, что резать будут, а? Боюсь, кишки уже закончатся.
– А без операции, ты и эти восемь не проживешь! Ну, год, два, тебя протянут лучевой, а дальше, рано или поздно, пойдут метастазы и все! Смерть в адских муках. Этого хочешь?