— А если… — начала Карина и осеклась, увидев моё лицо.
— Он клялся мне маминой памятью, что больше не врёт. — Голос у меня сорвался. — Маминой. И не рассказал. Рассказал про бандитов, про долги, про гонки. А это нет. Значит, знал, что это хуже. Значит, понимал.
Карина обняла меня. И я снова не заплакала. Слёз как будто больше не было. Как будто я выплакала их все на том коврике, в его руках, и теперь внутри было сухо, как в пустыне.
* * *
Дождь начался в девять вечера. Сначала мелкий, потом сильнее, а к десяти хлестал так, что по стеклу текли сплошные потоки, и фонари во дворе расплывались в жёлтые пятна.
А ещё в девять пятнадцать, когда только начинало накрапывать, во дворе залаял Граф. Не зло, а радостно, как лаял только на одного человека. Я подошла к окну. Отодвинула штору на сантиметр.
Он стоял внизу, посреди двора, на газоне, прямо под моим окном. Без куртки. В серой футболке, которая темнела от воды пятнами. Волосы прилипли ко лбу. Граф крутился у его ног, прыгал, лизал ему руки, а он не обращал на него внимания. Он смотрел на моё окно. Просто стоял и смотрел.
Я задёрнула штору.
В одиннадцать он всё ещё стоял. В двенадцать тоже. Отец спал, выпив снотворное, которое ему дала Елена. Охрана сменилась. Серёга вышел из будки, постоял, посмотрел на него и ушёл обратно. Дождь не прекращался.
В час пятнадцать я не выдержала.
Я вышла во двор, как была, в пижаме, в шлёпанцах, под ливень. Холодная вода ударила в лицо, в плечи, за шиворот, и я задохнулась. Он увидел меня. Шагнул навстречу. Остановился в двух метрах. Губы у него были синие. Его трясло так, что я слышала, как стучат зубы.
— Ты заболеешь, — сказала я. Голос прозвучал чужим, деревянным. — Иди домой.
— Я дома, — сказал он. — Ты здесь.
Я обхватила себя руками. Дождь лил на нас обоих, и это было даже хорошо, потому что если бы я сейчас заплакала, он бы не увидел.
— Говори, — сказала я. — У тебя пять минут. Как ты просил.
Он долго молчал. Будто собирал слова со дна, по одному.
— В ту ночь я тебя ненавидел, — сказал он хрипло. — Это правда. Я вернулся от Шмеля, у меня рука была в мясо, я чуть не убил человека, и я не понимал из-за чего. Из-за девчонки, которую знал две недели. Мать сказала мне, что ты разрушишь эту семью. Что ты такая же, как твоя мать. Что отец уйдёт к тебе, как ушёл к ней. И я сказал «сделаю». Я сказал это, чтобы она замолчала. Чтобы она отстала от меня. А через десять минут ты стояла на пороге своей комнаты с красными глазами и смотрела на мою руку. И всё. Всё закончилось. В ту же ночь, Саша. Я тебя больше никогда не ненавидел. Ни одной секунды.