– Жаль, я не вызвал его в прошлом году на дуэль и не пристрелил, – сказал сэр Джеймс, движимый не столько кровожадностью, сколько желанием излить обуревавший его гнев.
– Это, право же, было бы так неприятно, Джеймс, – сказала Селия.
– Успокойтесь, Четтем, зачем так горячиться! – сказал мистер Кэдуолледер, огорченный тем, что его добросердечный приятель поддался неразумной ярости.
– Не так-то это легко для человека, обладающего хоть в какой-то мере чувством собственного достоинства, когда подобная история случается в его семье, – ответил сэр Джеймс, все еще кипя негодованием. – Ведь это форменный скандал. Будь у вашего Ладислава хоть капля чести, он бы немедленно уехал за границу, а сюда даже носу не показал. Впрочем, я не удивлен. Я ведь сказал, что нужно сделать, уже на следующий день после похорон Кейсобона. Но меня не пожелали слушать.
– Вы, знаете ли, требовали невозможного, Четтем, – ответил мистер Брук. – Вы хотели отправить его в колонии. А я вам сказал – нам не удастся им помыкать: у него есть свои идеи. Он незаурядный малый… незаурядный, я это всегда говорил.
– Да, – не сдержавшись, отрезал сэр Джеймс. – Можно только пожалеть, что вы с ним так носились. Поэтому-то он и осел в наших краях. Поэтому-то нам и приходится теперь мириться с тем, что такая женщина, как Доротея, уронила себя, вступая с ним в брак. – Сэру Джеймсу трудно было подыскать слова, и он после каждой фразы делал передышку. – Человек, с которым ей просто неприлично видеться из-за приписки к завещанию, сделанной ее мужем, человек, из-за которого она вынуждена покинуть свой круг, познать нужду… а у него хватает низости принять такую жертву, человек, всегда занимавший предосудительную позицию, человек сомнительного происхождения и, я убежден, почти лишенный принципов и правил. Таково мое мнение, – решительно заключил сэр Джеймс, отвернулся и закинул ногу на ногу.
– Я ей все это говорил, – виновато сказал мистер Брук. – То есть о бедности и об утрате общественного положения. Я сказал ей: «Милочка, ты не знаешь, что значит жить на семьсот фунтов в год, не иметь кареты и всего такого и вращаться среди людей, которые даже не представляют себе, кто ты». Да, я, право же, привел ей самые серьезные резоны. Но вы бы лучше побеседовали с ней самой. Ей, видите ли, в тягость наследство Кейсобона. Она сама вам все скажет, знаете ли.
– Нет уж, увольте, благодарю, – несколько поостыв, сказал сэр Джеймс. – Я не могу с ней видеться, мне тяжела эта встреча. Не так легко перенести известие о том, что такая женщина, как Доротея, поступила дурно.